Проект "Вервольф"

Пономарев Александр Николаевич

Возле дома с детской площадкой во дворе мы наткнулись на игрушечную коляску с куклой. Рядом лежало худенькое тельце в коротеньком коричневом пальто и чёрных полусапожках. Голова девочки была неестественно вывернута, часть лица отсутствовала, из дыры в груди белыми клыками торчали обломки рёбер.

Марика уткнулась лицом в моё плечо, я услышал всхлипы, крепче прижал её к себе, ускорил шаг. И плевать мне, что под ногами громко заскрипело крошево из стекла, битого кирпича, штукатурки и черепицы.

Вскоре наше путешествие по мёртвому городу закончилось.

Я оказался прав: в ратуше размещалась комендатура, возле которой стоял «хорьх» с раскрытыми дверцами и наполовину вывалившимися на дорогу трупами двух солдат и офицера.

Я освободил транспорт от мертвяков, помог Марике сесть в салон, завёл двигатель и направил машину к шоссе на Берлин.

Рыча мотором, «хорьх» медленно крался по улицам. Разогнаться мешали брошенные автомобили с продавленными крышами и выбитыми стёклами, трупы животных и людей. Повсюду валялось оружие, обломки мебели, разбитая вдребезги кухонная утварь.

Во многих домах полыхали пожары, пламя с треском вырывалось из окон, к небу тянулись густые столбы чёрного дыма. Не хватало привычного для таких случаев шума: воя сирен, гомона зевак, деловых окриков пожарных бригад. Не шипело пламя под струями воды, не суетились медики над спасёнными из огня, не мельтешили репортёры с блокнотами и громоздкими фотокамерами в руках.

Город напоминал одну большую декорацию для фильмов о зомби или смертельном вирусе, случайно вырвавшемся из пробирок сверхсекретной лаборатории. Повсюду кровь и неподвижные тела. Встречались даже трупики птиц, хотя, как они погибли, я не понимал. Неужели оборотни сшибали их в прыжке? Да ну, не может быть. Скорей всего их убило шальными пулями или рикошетом.

После первых ста метров Марика упала на заднее сиденье. Я подумал: ей стало плохо, и хотел остановиться, но она крикнула, чтобы я прибавил скорость. Дескать, ей хватило на сегодня картин апокалипсиса, и она скорее хочет оказаться на природе.

Прошло долгих двадцать минут, прежде чем мы выехали за пределы города. Едва «хорьх» вырулил на шоссе, я крутанул ручку стеклоподъёмника: мне казалось воздух в салоне пропитан липким запахом мертвечины. Холодный воздух шумным потоком ворвался в открытое окно. Я пил его большими глотками, но мне всё равно чудилось, что от нас несёт трупным смрадом.

За городом Марика немного повеселела. Я следил за ней в зеркальце на лобовом стекле, с удовольствием отмечая перемены в её лице. Чтобы отвлечь девушку от мрачных дум, я стал болтать с ней о всякой ерунде, говорил о каких-то несущественных пустяках, вспоминал забавные случаи из той ещё — волгоградской — жизни.

Мои усилия не пропали даром: печальные морщинки постепенно разгладились, зеленоватая бледность сменилась румянцем, а на щеках появились знаменитые ямочки — признак лёгкой улыбки.

Глава 8

Несколько часов пути пролетели незаметно. В ближнем пригороде столицы нас трижды останавливали военные патрули. Удостоверение штандартенфюрера СС всегда производило нужное впечатление несмотря на то, что лицо было в пороховой

гари и копоти, шинель перепачкана в пыли, а на распоротом рукаве засохли следы крови. Патрульные салютовали мне и, возвращая документы, желали скорее добраться домой и отдохнуть. Наверное, в Берлине уже знали о нападении на фабрику.

В город мы въехали затемно.

Последние километры до особняка дались с особым трудом. Видимо, меня накрыл запоздалый отходняк. Тяжёлый бой, счастливое избавление от плена и пережитый в мёртвом городе стресс давали о себе знать.

Я закимарил за рулём и чуть не врезался в фонарный столб. Меня встряхнул испуганный крик Марики. Открыв глаза за секунду до катастрофы, я резко дёрнул руль. Взвизгнув резиной, «хорьх» круто вильнул в сторону и пронёсся в опасной близости от чугунного светильника, напугав бродячего пса. Тот сразу перестал метить территорию и вывалил огромную кучу на бордюр.

Больше я так не рисковал, да и негде было: через пять минут мы выехали на залитую лунным светом Александерплац, а ещё через две остановились возле особняка.

Я поймал в овале зеркала взгляд васильковых глаз Марики.

— Выходи и жди меня на крыльце. Я поставлю машину за углом и вернусь.

Марика кивнула, щёлкнула замком двери. Я дождался, когда она выйдет, включил передачу и лихо, с заносом, развернулся: не смог устоять перед соблазном — выпендриться захотелось. Что ни говори, а женская красота страшная сила: на раз — два из любого мужика барана делает. Вот было бы здорово, если б обратный процесс шёл с такой же скоростью. Только вот я не знаю ни одного случая, когда бараны превращались в мужчин. А зря!

Припарковав «хорьх» за углом, я выскочил из салона и чуть ли не бегом вернулся к парадному входу. Марика ждала на крыльце, постукивая ботиночками друг о друга.

Звякнув ключами, я отпер тяжёлую дверь. Дом встретил нас тёмной прохладой и тишиной. Я пошарил по стене, щёлкнул выключателем и зажмурился от яркого света. Спустя секунду, приоткрыл один глаз, осмотрелся: в прихожей ничего не изменилось, все вещи на местах, значит, в моё отсутствие в доме никто не хозяйничал. Лучше, конечно, проверить детально и желательно начать с кабинета, но это потом. Сейчас надо помочь Марике раздеться, самому снять шинель, привести себя в порядок, перекусить. Нет. Сначала перекусить, а потом уже всё остальное. Думаю, Марика тоже не прочь поужинать. Я так и спросил, на что, естественно, получил утвердительный ответ.

Я повесил свою шинель и куртёшку Марики на рогатую вешалку в углу, помог девушке снять ботинки, сам скинул сапоги, взял из баронского кабинета канделябр и повёл гостью на кухню.

Мы шли внутри шара жёлтого света, пламя свечей колыхалось, и наши тени дрожали на стенах. Отзвуки шагов звенели под потолком, постепенно растворяясь в узорах лепнины. Боковым зрением я видел блики на красивом лице Марики, пляшущие огоньки в её глазах. Она всю дорогу вертела головой, охала да ахала, любуясь красотой интерьера, особенно притягательном при таком освещении.