Проект Омега
Шрифт:
Я послушно поднимаю глаза. От флайбоев на потолке ни единого свободного сантиметра. Их там, наверное, штук пятьдесят. Зависли черными волосатыми гигантскими жуками. Красные глаза горят в готовности номер один.
— Блин!
— Мне нравится, Макс, твое красноречие, — язвит белохалатница. Поднимает к потолку голову и командует:
— Хватайте их!
87
Дальше ничего хорошего не произошло. Нам удалось порешить шестерых флайбоев. Но, когда улеглась пыль, оставшиеся повалили нас на пол, усыпанный
Из носа у меня хлещет кровь, а разодранная щека горит, как в огне. Ари похож на черта — оба глаза подбиты, и от побоев на лице снова лопнули его еще свежие, недавно поджившие рубцы. Ангел и Надж раскрашены синяками почище индейцев. Но кости у обеих, кажись, целы. Уже хорошо. Тотал, конечно, носился во время драки как угорелый, гавкал, кусал флайбоев. Шкуры он им порвать порвал, да толку — чуть: им без разницы, целая у них шкура или нет.
Пока флайбои тащат нас через нескончаемую череду туннелей, стараюсь запоминать дорогу: сначала вверх, потом сразу вниз по лестнице — круглая башня. A дальше — буквально сквозь стену. Огромная каменная плита оказалась секретной дверью. За ней офис. Современный, как из другой жизни. Модерновый деревянный стол, лампы дневного света. И никаких средневековых орудий пытки.
Флайбои с размаху швыряют нас на каменный пол, но совсем не там, где он покрыт восточным ковром, а на голые плиты. Как только колени на месте остались? Руки-то в наручниках — не подставишь. Так что громыхнули мы — будьте нате. Но никто не пискнул. Поднявшись на ноги, встаем спиной к спине. Вижу, что, не сговариваясь, все обшариваем глазами комнату: где выход, сколько стражников, что схватить такое, чтобы для защиты сгодилось.
На просторном столе блеснуло что-то металлическое, а значит, наверное, тяжелое. Ага… Табличка. На ней четкие буквы: ДИРЕКТОР.
Наконец-то. Наикрупнейшая шишка. Важняк. Его-то мне и надо. Того, кто за все нитки сразу дергает. Подайте мне сюда этого полного психопата, мечтающего стереть с лица земли почти все население. Вот и повстречаемся. Кабы смогла, зубами бы его разодрала.
Локтем подталкиваю своих и киваю на стол, а Ангелу выдыхаю тихо в самое ухо:
— Ты знаешь, что делать. Попробуй на этом директоре свои штучки.
Тяжелая каменная плита опять отъезжает в сторону, и в кабинет входит светловолосая женщина. Та самая, из телика. За ней толпа белохалатников, одни стетоскопами обвешаны, у других манжетки для измерения кровяного давления из карманов торчат. Клянусь, начинается развлечение. Из цикла «Комната ужасов».
— Привет, Макс, — говорит женщина. Она стройная и примерно моего роста. Мельком глянула на остальных и добавила:
— Ангел, Надж, Ари и собака.
Тотал, поди, страшно оскорбился. Но, по крайней мере, хоть выступать не стал.
— Давно я ждала нашей встречи. Наконец-то у нас появилась уникальная возможность поговорить лицом к лицу. Согласись, что она никогда не мешает.
— Главное, что ТЫ так считаешь.
В глазах ее сверкнули недобрые искры,
— Меня зовут Мариан Янсен. Я директор ИТАКСа и его компаний по исследовательским разработкам и их внедрению.
Надеюсь, на лице у меня ничего не написано. Она директор? Директор — женщина? Странно, но почему-то меня особенно достало, что за всеми этими разрушениями стоит женщина. Как-то мне такое и в голову прийти не могло. Мне всегда казалось, что разорения и катастрофы — больше по мужской части.
— И не только Директор. Я, Макс, еще и твоя мать.
Часть четвертая
Ошибка слуха?
88
Если честно, меня не так-то легко удивить. Считай, что в этом я трудноподдающаяся. Но, должна тебе признаться, мой дорогой читатель, такого я услышать не ожидала.
— Кто? Да ты, как я погляжу, совсем сбрендила. — Я очень собой горда: голос у меня не дрогнул. Почти.
Директор подошла к своему необъятному столу и достала несколько компьютерных дисков.
— Я знаю. В это трудно поверить. Но посмотри на меня внимательнее: мы с тобой — одно лицо. Только мое лицо старше.
Я внимательно ее оглядываю: блондинка с карими глазами. Вспоминаю, как Надж сказала, что тетка ей кого-то напоминает…
— Ну! И где же твои крылья?
Она улыбается. У меня нет avian ДНК. Но ты наша самая большая удача. Наш неоспоримый успех.
Я еще не оправилась от шока. В таком зыбком состоянии надежнее сидеть в глухой обороне:
— Чего же тогда вы с тер Борчтом постоянно стараетесь нас шлепнуть?
— Вы устарели, Макс, — терпеливо объясняет «моя мать». — У вас ограниченный срок годности. В новом мире нет места ошибкам.
От ее слов я совсем обалдела. Эк она сказанула!
— Знаешь, что я тебе скажу, мамаша. Твой материнский инстинкт явно подкачал.
— Макс! Хоть я и твоя мать, но я еще и ученый. И поверь мне, видеть, как ты растешь вдали от меня, придумывать все ходы и перестановки в этой игре, ставить все новые эксперименты — куда как непросто. Мне порой казалось, что я не выдержу.
— Смотри-ка, как мы с тобой неожиданно спелись. Мне тоже казалось, что я не выдержу. Только «выдерживать» нам с тобой приходилось разное. К тому же у тебя был выбор.
— Во имя будущего всего человечества я иду на страшные, непреложные жертвы. Я приношу единственного ребенка на алтарь создания нового мира.
— И ты думаешь, что это называется «страшными жертвами»? — я по-настоящему взбеленилась. — Непреложная жертва — это когда ты себя саму «на алтарь» принесешь. А если меня, то это так, детские игрушки. Смекаешь, в чем разница?
Она грустно улыбается:
— Макс, я тобой по-настоящему горжусь. У тебя прекрасная логика.
— Увы, я про тебя этого сказать не могу. Сама посуди, если тобой гордиться, то в школе, например, придется гордо перед всем классом вставать и говорить: «А моя мать — психопат-злодей-генетик. Она планирует стереть с лица земли половину человечества». Согласись, классно звучит.