Проект Каин. Адам

Берг Даниил

— Я бы хотел поболтать с тем парнем, совсем недолго, всего-то полчасика… Я бы объяснил ему, почему нельзя так себя вести. Он бы меня точно понял, а если нет, то я бы попросил Казаха с ним побеседовать. Казах парень такой, все что надо кому хочешь объяснит…

Сержант снова чихнул и Максим вдруг с ужасом увидел на стекле вперемешку со слюной мелкие пятнышки крови. Перед глазами все поплыло, его снова затошнило, как будто по голове кто-то вдарил подушкой. Мент что-то говорил, но Макс едва его слышал: ему вдруг показалось, что он задыхается от вони уксуса в машине. С этим парнем явно что-то было не в порядке, и дело было не только в крови на лобовом стекле, которую он выхаркнул из себя. На уровне какой-то примитивной телепатии

Макс вдруг совершенно отчетливо понял, как будто некто шепнул ему это на ухо: этот мужик, похожий на какого-то киноактера или телеведущего, сумасшедший. А находиться в обществе сумасшедшего Максу не очень-то и хотелось.

Парень неловко поерзал на сиденье, кашлянул.

— Слушайте, я неважно себя чувствую, — сказал он, нащупывая ручку двери. — Вы не могли бы остановиться?

Сержант снова повернулся к нему, пристально глядя своими блеклыми, словно выцветшими глазами на бледное лицо пассажира.

— Конечно парень, нет проблем, сейчас остановимся. Прямо сейчас.

И он улыбнулся во все тридцать два запачканных кровью зуба, улыбнулся улыбкой вампира, только что оторвавшегося от шеи своей жертвы. Максим инстинктивно откинулся назад и мотнул головой, чувствуя дурноту. Возможно, именно это, как он думал потом, спасло ему жизнь.

3.

«Копейка» шла на скорости километров шестьдесят в час по практически пустой улице. Машин почти не было, не говоря уж о пешеходах: так, ранние пташки, которым не спалось, или те невезучие, которым приходилось вставать пораньше, чтобы добраться до работы. Когда Сержант — Максим позже понял, что так и не узнал его имени — улыбнулся улыбкой позавтракавшего людоеда, парень в отвращении отвернулся. Поэтому из них двоих только Макс увидел человека, закутанного в какую-то белую хламиду, метнувшегося из переулка прямо на дорогу.

— БЕРЕГИСЬ! — крикнул он и бессознательным движением вскинул замотанную в бинт руку, прикрывая глаза.

Сержант, по-прежнему улыбаясь, перевел взгляд на дорогу, и его лицо вытянулось в комичной гримасе ужаса. Рот открылся, когда он попытался закричать, руки крутанули руль вправо. Машину стало заносить, но скорость была слишкомвелика, а человек выскочил на проезжую часть слишкомнеожиданно. Максим успел увидеть пустые глаза женщины, стоявшей на пути автомобиля и бездумно наблюдающей за тонной металла, надвигающейся на нее. Какие-то короткие мгновения Макс отчетливо видел седые волосы, космами спадающие на плечо, чистый, как вытертая тряпкой школьная доска взгляд, и больничный халат, развевающийся вокруг сухого тела, как будто она была неприкаянным призраком.

(Господи, она ведь даже не шелохнется она просто стоит!)

Макс вжался в сиденье, а потом машина наскочила на женщину правой стороной капота. Раздался протяжный звук сминаемого металла, женщину кинуло на лобовое стекло, и она влетела в салон прямо на Сержанта как ужасная белая пуля, ломая себе шею и сворачивая голову мужчины на бок. Осколки осыпали водителя и пассажира как конфетти на праздновании день рождения. Максим закричал, когда в левую щеку вонзился острый кусок стекла, и теплая струйка крови потекла за шиворот рубашки. Раздался короткий гудок клаксона, «копейку» развернуло боком, и она проскользнула с пару метров вперед в таком положении, быстро теряя скорость. Наконец, последний толчок, и машина замерла посреди улицы, с вмятиной на правой стороне и салоном, похожим на кадр из фильма ужаса.

4.

Максим то ли слышал, то ли читал одну вещь: в критической ситуации люди могут забыть, что с ними произошло. Это, как утверждали ученые, было вроде защитной реакции человеческого сознания на потрясения. Мозг не то чтобы отключался, продолжал функционировать, но при этом предпочитал по окончании уничтожить воспоминания о произошедшем,

дабы человек не просыпался среди ночи от кошмаров, в которых случившийся с ним несчастный случай происходил бы снова и снова. Человеческий разум как бы отрубал воспоминания до и после травмы. Неудивительно, что многие, пришедшие в себя после тех же ужасных автомобильных аварий или чудом выжившие в какой-нибудь катастрофе, открывая глаза на больничной койке, спрашивали, где они, черт побери, находятся, и вообще, какого лешего тут забыли. Последнее, что они могли помнить, это то, как, к примеру, вышли в магазин за пивом, а потом вдруг очнулись в палате с капельницей над головой. Когда же им рассказывали о произошедшем, они, в большинстве своем, только таращили глаза, не в силах поверить, что такое могло случиться именно с ними. Позже Макс думал, что с радостью забыл бы удар, когда машина сбила женщину и уж тем более горячие капли крови, текущие за воротник рубашки. Видит Бог, от подобного Максим бы с радостью отказался, но, к сожалению, он помнил все отчетливо и ясно.

5.

Макс открыл глаза и огляделся. Осеннее солнышко заглядывало в салон машины, теперь его свет казался более ярким, когда не проходил через грязное ветровое стекло. Максим посмотрел налево: там, как любовники, сплетшиеся в страстных объятиях, лежал Сержант и женщина, которую он сбил. Без особого удивления Максим увидел, что длинные седые несчастной волосы запачканы кровью. Похоже, ей не повезло.

— С-сука, — выдавил Максим, не обращаясь, впрочем, ни к кому конкретно.

Парень попробовал открыть дверь: сначала та сопротивлялась, а потом резко распахнулась, так резко, что он чуть было не вывалился на асфальт. С трудом передвигая трясущимися ногами, Макс кое-как выбрался из машины и замер, опершись на крышу и пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Голова чуть-чуть кружилась, но все-таки это было лучше, чем сидеть в забрызганном кровью салоне. Гораздо лучше, это уж точно.

— Эй, парень, ты как?

Максим дернулся и чуть не подпрыгнул на месте. Он испуганно оглянулся: к нему подошел какой-то немолодой мужчина, сжимавший в руке старый, потрепанный портфель. Его глаза поблескивали из-за толстых стекол простеньких очков в пластиковой оправе.

— Я… — Максим закашлялся, сплюнул на асфальт. — Я нормально. Надо посмотреть… посмотреть, что с Сержантом…

На лице мужчины отразилось непонимание, а Максим вдруг сообразил, что для него что Сержант, что Лысый Питекантроп — все едино.

— Сержант, за рулем, — пояснил парень и снова тяжело оперся о крышу машины: казалось, эти слова отобрали оставшиеся силы. Он склонил голову на руки, стараясь унять бешеное сердцебиение.

Подошло еще несколько человек, привлеченные видом разбитой машины и торчавшими из лобового стекла ногами женщины. Максим увидел, что на одной ее ноге все еще одет оранжевый резиновый шлепанец. Поискал взглядом второй и нашел его в добрых десяти метрах впереди. Он лежал почти прямо посреди проезжей части, около белой разделительной линии. Почему-то от вида этого несчастного шлепанца Максим стало еще хуже, и он снова глубоко задышал, стараясь отогнать тошноту. Ноги подкосились, и Макс уселся на асфальт, чувствуя, что еще немного, и потеряет сознание. Люди, собравшиеся вокруг, что-то говорили, но он слышал лишь отдаленное жужжание: его взгляд снова и снова возвращался к оранжевому пятну, замершему на середине дороги.

6.

Максим встал, и, пошатываясь, обошел машину, не обращая внимания на нескольких зевак неподалеку. Тот самый немолодой мужчина, что первым подошел к Дробышеву, теперь стоял со стороны водительского места, склонившись и высматривая что-то в салоне. Максим подошел ближе и спросил:

— Они живы?

Мужчина выпрямился и ответил.

— Женщина мертва, а водитель, похоже, живой.

— Может, нам стоит… — начал Макс, но мужчина только покачал головой.