Продлёнка
Шрифт:
— Серый! За что? — радостным голосом спросила она. Она уже начала догадываться. — Это условность, Серый!
А он быстро уходил по улице, шаги решительно скрипели на морозе. Обернулся и крикнул:
— Ещё получишь! Друга выискала! Условность!
Она потёрла шею и побежала домой.
До чего хороший сегодня вечер!
А Серёжа шёл по синему снегу и вдруг остановился. Может быть, просто так остановился, на луну загляделся. А может быть, о чём-то догадался всё-таки…
Кира сидела дома и рисовала синий звёздный вечер. Это был очень синий
Но она-то сама знает, кто это.
Вечерние газеты
Сима редко видит свою маму.
Утром мама уходит на работу, когда Сима ещё спит. Вечером мамы тоже нет дома — она разносит вечерние газеты. Симина мама — почтальон.
Сегодня утром Сима проснулась, а на столе лежит записка: «Смотри у меня!» Сима прочитала записку, быстро собралась в школу — она давно всё умеет сама. И яйцо сварила в мешочек, и кашу разогрела, и чаю напилась. Это всё просто.
Шла в школу и думала: ну что это за такая записка — «Смотри у меня!»? Другим детям пишут: «Завтрак на сковородке. Целую. Мама». Или в крайнем случае: «Сходи в прачечную. Целую, мама». А здесь — никаких поцелуев. «Смотри у меня!» Смысл Симе понятен: не ходи после школы хвостом за Катей Звездочётовой, а иди прямо домой. И делай что полагается: вынеси мусор, читай умную книгу, жди маму и разогревай ужин. Никакого баловства. Вот что значат эти слова: «Смотри у меня».
А всё дело в том, что мама воспитывает Симу в строгости. Мама считает, что строгость — самое главное. Ещё она считает, что все плохие люди: преступники, распущенные, пьяницы — все они росли избалованными детьми, потому из них не вышло толка. Так считает мама. Сима с ней не спорит. Она хочет вырасти хорошей и чтобы из неё получился толк. Но строгость иногда огорчает. А иногда действует на нервы.
В этот вечер мама была дома. Она пекла блины, раскраснелась около горячих сковородок. В квартире вкусно пахло блинным чадом.
— Ну? — Мама посмотрела не на Симу, а на часы. — Пришла?
— Пришла. — Сима говорит виноватым голосом. Так хочется, чтобы мама обрадовалась: пришла родная дочь, которую её родная мать не видела долго.
— Опять Катю свою несравненную провожала? Я в окно всё вижу. Идут. Та идёт к своему дому, а эта дурочка от своего дома плетётся, уши развесила. — Мама иногда путает строгость с грубостью. «Уши развесила» — это уже грубо. Но Сима молчит. — Чего ты перед ней унижаешься? Она же тобой помыкает!
Сразу испортилось настроение у Симы. Ну как объяснить маме, что Катя — это Катя. И многие девочки хотели бы провожать Катю до её дома, а Катя не возьмёт с собой любую. Нинку не возьмёт, Людку Обручеву тем более не возьмёт, а вот Симу — да. Симу даже подождёт у раздевалки. Катя выбрала Симу в подруги, вот и всё. Значит, Сима — не последний человек. Катя Звездочётова не только помыкает Симой, она и защищает
— Почему — унижаюсь? — Сима медленно вытирает мокрые руки и смотрит на полотенце, чтобы не смотреть на маму и не показать, что мамины слова задевают её. — Я не унижаюсь. Мы дружим. Подруги мы с Катей Звездочётовой.
— Подруги, — мама кривит свой маленький рот, — а почему тогда она тебя не провожает? Почему только ты — её? И поддакиваешь ей. Была бы она очень уж умная, отличница хотя бы. А то и послушать нечего. Подруги!
Сима только дёргает плечом и фыркает, ответить она боится, а смириться не хочет.
— Не фыркай. Не любишь правды?
Ну какая же это правда? «Почему не провожает!» Да потому, что Катя — совсем другой человек. Даже представить себе нельзя, чтобы Катя кого-нибудь провожала. Или кого-нибудь слушалась. Катя — это Катя, она всегда будет выше всех. Мама никогда этого не поймёт. И Сима переводит разговор на другое:
— Мама, сегодня в «Детский мир» привезли венгерские плащи. Ой красивые! Удлинённые, мам. Рукав пышненький. Кожаный поясок и пряжечка. Ой, мама, модные!
Мама отвлекается от сковородок и смотрит на дочь как будто из-под очков. Хотя никаких очков у неё нет и никогда не было.
Сима начинает говорить торопливо:
— Мы мимо шли, просто шли. Мы в магазин не заходили… — Но мама не отрывает от неё взгляда, просто пронзает глазами, и Сима добавляет: — Только на одну минутку.
Когда мама вот так пронзает её взглядом, Сима делает очень наивное лицо. Чтобы мама считала её маленькой. Маленькую любят, жалеют, не ругают. Но маме всегда почему-то хочется считать Симу взрослой.
В последнее время у Симы такое чувство, как будто её тянут за уши вверх — расти, расти быстрее, ну быстрее, быстрее. Это очень грустно, когда вот так поторапливают.
Однажды Сима слышала, как мама говорила во дворе соседке тёте Дусе:
— Трудно, Дуся, девчонку одной тянуть. Десять лет — маленькая ещё. Долго тянуть, откуда сил набраться?
Сима как будто не слушала, она гладила тёти Дусиного кота Аркашу. Но она всё слышала и всё видела. Мама стояла под вывеской «Агитпункт», на боку висела толстая сумка с газетами. Вот тогда Симе впервые показалось, что мама готова тянуть её за уши вверх, чтобы быстрее выросла. Глупость, конечно. Это только так говорится — тянуть. Никто никого не тянет, дети растут и так быстро.