Проделки купидона

Кинг Валери

Маркиз провел большим пальцем по ее подбородку.

— Я обожаю тебя, Эвелина, — сказал он вполголоса. Маркиза прищурилась. Без очков она с трудом могла разглядеть его лицо.

Однако она улыбнулась и положила свою руку поверх руки мужа, а потом, повернув ее, поцеловала ладонь.

Удовлетворенно вздохнув, она спросила:

— Ты так быстро вернулся? Ты поговорил с Лонстоном? Все хорошо, я полагаю?

Маркиз тяжело вздохнул:

— Не знаю. Видишь ли, я застал нашу дочь в объятиях нашего нового

соседа.

— Какую дочь? — Она удивленно вскинула брови…

— Не ту, о какой ты думаешь, — усмехнулся он.

Глаза леди Брзндрейт блеснули.

— Вот как! Значит, Александра влюбилась в Лонстона. Я так и думала.

— И тебя это не удивляет?

— А чем ты недоволен? Тем, что не заметил этого раньше меня?

— Но я же ее отец. И мы с ней друзья.

— Это верно. Но, по правде говоря, я начала подозревать, что в этом деле замешан Купидон, когда Александра надела вчера то самое платье.

— Какое платье? — спросил маркиз, откидываясь в кресле. Отцовские заботы снова одолели его. Он заметил, что жена прикусила губу, видимо раскаиваясь в своей откровенности.

— Я его не видела до вчерашнего дня. Это у нее, наверное, новое платье — хотя, впрочем, мне кажется теперь, что она просто вырезала ниже декольте на своем голубом бархатном платье.

— Что? — воскликнул он. — В декольтированном платье, с обнаженной грудью, днем? Я просто потрясен!

— Прошу тебя, не волнуйся. Помнится, когда я стала неравнодушна к тебе, я тоже изменила стиль моих туалетов. Если память мне не изменяет, ты был даже поражен моим видом.

— Глупости! Я ничего подобного не помню, разве что ты довольно безвкусно одевалась, пока Аннабелла не занялась тобой. А потом ты стала очень модной и очень хорошенькой.

Маркиза подозрительно на него посмотрела.

— А разве на тебя не произвело впечатление мое декольте? Ты лицемер, Брэндрейт, и сам это знаешь!

Он не стал протестовать, сознавая, что она права.

— Черт возьми, ты всегда меня видела насквозь. Какой мужчина устоит против женского обаяния!

— Вот именно!

— Но с каких пор Александра решила испытывать свое обаяние на нашем новом соседе, хотел бы я знать? Ведь они всегда терпеть не могли друг друга. Нет, во всей этой истории, включая маскарад, есть что-то подозрительное!

Маркиз вздохнул. И, подумав немного, прибавил:

— Когда Александра вернется, я с ней поговорю и предостерегу ее. Нельзя отдавать сердце человеку, который может не ответить ей взаимностью. Но скажи, дорогая, стоит ли мне спросить у нее…

Взглянув на жену, он увидел, что та задремала, глаза ее закрыты, дыхание стало медленнее и ровнее, губы слегка полуоткрыты.

Нежность к ней переполнила сердце маркиза.

— Эвелина, моя любимая! — прошептал он. — Прошу тебя, не болей. Не знаю, что я стал бы делать без тебя.

—

Это называется стетоскоп, — сказала Александра, когда за доктором закрылась дверь.

Психея заинтересовалась инструментом, которым пользовался доктор при осмотре. Это был небольшой предмет, около десяти дюймов в длину, с двумя раструбами наподобие колокольчиков. Большой «колокольчик» доктор прижал к груди Александры, а меньший поднес к уху.

— Он выслушал мое сердце и легкие, чтобы определить по звуку, что со мной. Все это вздор, по-моему, но доктор Ньюки пользуется прекрасной репутацией в Фалмуте.

— Я видела, как вы вздрогнули, — сказала Психея. — Вам было больно?

Александра улыбнулась:

— Нет. Просто стетоскоп очень холодный. Однако я не представляю себе, как проведу неделю в постели. Надеюсь только, что папа не станет настаивать, чтобы я исполняла предписания доктора. — Она улыбнулась Психее. — Но все это не имеет значения! Он меня поцеловал!

Психея широко раскрыла глаза.

— Доктор?

— Нет, — засмеялась Александра, — Лонстон. И вчера тоже.

Она встала и подошла к Психее.

— Как ваша лодыжка? — спросила она, приподняв влажную салфетку и заметив, что опухоль немного спала.

— Лучше, кажется. Но я по-прежнему вскрикиваю, стоит мне только шевельнуть ногой. Вряд ли через девять дней я смогу ходить.

— Не расстраивайтесь. За девять дней все может пройти.

Психея указала ей на кресло:

— Сядьте и расскажите мне о ваших поцелуях.

Александра последовала приглашению и почему-то без малейшего смущения рассказала Психее обо всем, что произошло утром, закончив тем, как Лонстон успокаивал ее, когда Энтерос — конечно же, это был он! — столкнул ее с лестницы.

— Чего я не могу понять, — сказала она, завершив свой рассказ, — так это почему я позволяла Лонстону целовать меня. Я знаю, что он не лелеет касательно меня серьезных намерений. А я? Я вовсе не желаю быть его женой. Из него не получится хороший муж — он надменен и самоуверен, о его жизни в Индии ничего не известно, и он постоянно спорит со мной по всякому поводу. Вообще все это для меня загадка.

— Такова любовь, — покачала головой Психея.

— Но я не люблю Лонстона! — возразила Александра.

— Потребность целовать его и есть проявление любви, хотя, быть может, и не такой, что ведет к браку. Но я хочу сказать, что все отношения до и после свадьбы не обходятся без осложнений, непонимания и бурных сцен. Помнится, когда я помогала вашим родителям полюбить друг друга, я была в ужасной ссоре с Купидоном из-за какого-то пустяка полусотлетней давности. Я танцевала с Энтеро-сом, и он поцеловал меня, а Купидон увидел нас и вообразил, что я влюбилась в его брата. Можно ли. представить себе большую нелепость?