Продавец сладостей
Шрифт:
— Я сегодня опоздал, — сказал он, — потому что Мали хотел обсудить со мной свои планы.
Он очень гордился тем, что может сообщить что-то конкретное о своем сыне. Братец насторожился и вытянул шею, чтобы не пропустить ни слова. Сделав это замечание, Джаган замолчал, и братец, чтобы заполнить возникшую паузу, быстро произнес:
— Я видел его утром на мотороллере. Он что, купил себе мотороллер?
— Кажется, взял на время у приятеля. Нужно же ему на чем-то ездить…
— Кто же этот приятель? — размышлял вслух братец. — У кого в городе есть мотороллеры? Один — у сына агента по продаже керосина, другой — у того
— Теперь мальчикам подавай собственный транспорт, они не любят ходить пешком, — рассуждал Джаган. — Я-то всю жизнь любил ходить своими ногами, но теперь время больших скоростей, людям нужно быстрее попадать из одного места в другое. У них больше дел, чем у нас, правда? Мали никогда не любил ходить пешком. Он всегда ездил на велосипеде. Первый велосипед я купил, когда ему было семь лет, и он разъезжал на нем где хотел. Порой он катил даже по улице Элламана — на Базарной улице всегда столько народу, но это его не останавливало.
— По вечерам даже взрослые держатся подальше от Базарной улицы.
— Но этот мальчик не знал страха. Другие дети в его возрасте прячутся матерям под юбки, а он был уже совсем самостоятельный.
— Бедный мальчик, его мать так болела.
— Поэтому-то я и старался отвлечь его.
Разговор отклонялся в сторону. Братец попытался вернуться к основной теме.
— Вы начали говорить мне о планах Мали. Вы, верно, чувствуете себя теперь гораздо лучше.
— Да-да, я всегда знал, что все будет хорошо и беспокоиться не о чем.
— Что ж, теперь вы знаете, какие у него планы?
— Да, знаю, он очень торопился сегодня утром, ему нужно было попасть на станцию, так что он рассказал мне о них в самых общих чертах. Позже он, конечно, сообщит мне все подробности.
Джаган не рискнул сказать больше, опасаясь выдать свое полное неведение.
Братец быстро спросил:
— Вы одобряете его намерения?
— Какие намерения? — спросил с удивлением Джаган.
Ни в чем таком он своего сына и не подозревал. Братец с минуту помолчал, выжидая, пока затихнут зазвеневшие в воздухе голоса школьников, распущенных по домам. У окна с разложенными на подносах сластями, как всегда, остановилась стайка детей.
— Капитан, не разрешай людям собираться у нашего окна. Они мешают уличному движению.
По правде говоря, Джаган меньше всего беспокоился об уличном движении. На Базарной улице движению транспорт а мешало многое — две коровы, принадлежавшие продавцу молока, проводили все свое свободное время на мостовой; был там еще бык-шалопай, который никому особенно не принадлежал и время от времени гонялся в любовной игре за коровами, раскидывая в разные стороны пешеходов, велосипеды и повозки; по краям мостовой, нередко вплоть до самой ее середины, сидели кружком крестьяне, привозившие на рынок зерно и фрукты. Между ними спокойно пробирались велосипедисты, автомобили и повозки, запряженные быками. Никто не жаловался и не роптал, один только Джаган всегда проявлял заботу о транспорте, потому что вид детей у окна со сластями будил в нем чувство беспокойства, а порой и вины. Он предпочел бы, чтобы они из школы расходились прямо по домам, а не смотрели на его сласти голодными глазами.
Братец наконец понял, что вопрос о «намерениях» взволновал Джагана, и с удовольствием наблюдал за его лицом. Его раздражало, что Джаган так умело избегал разговора о сыне. У него было такое чувство, словно его перестали считать за родственника. Это ему не нравилось, и он обрадовался случаю вернуться к своей прежней роли наперсника.
— Я не хотел говорить с вами об этом специально, но я так рад, что, когда мы встречаемся, мальчик по-прежнему зовет меня «дядей». Конечно, он съездил на другой конец света, но все же дядюшку своего не забыл. Понимаете, я не хотел ему навязываться после того, как он вернулся домой. Знаете, как это бывает: люди меняются, особенно когда поживут за границей. Я слышал, что один чиновник из министерства отвернулся от своих родителей, когда они пришли встречать его на вокзал.
— Ужасный человек! Да он, наверно, с ума сошел! Мали на него ни капельки не похож!
— Знаю, знаю, об этом я вам и толкую. На прошлой неделе я зашел в дом к архивариусу, а Мали там как раз говорил с его сыном. Вы знаете их дом на Новой улице? Я зашел туда, потому что обещал найти им повара. Хозяйка дома плохо себя чувствует. Чего только я не делаю ради людей!
— Значит, сын архивариуса и Мали — друзья?
— Да, друзья. Так вот, они как раз сидели на веранде и разговаривали. Когда я входил в дом, Мали сам окликнул меня. «Прежде чем вы уйдете, — говорит, — уделите мне несколько минут». А я и говорю: «Конечно, Мали. Располагай мной как хочешь». Когда я закончил свои дела и вышел из дома, Мали мне и говорит: «Я пойду с вами».
— Он пошел пешком? Я думал, он не любит ходить пешком.
— Он дошел со мной только до калитки. Ему не хотелось, чтобы его друзья слышали, что он мне скажет.
— Что же он сказал? — спросил Джаган.
Теперь он был у братца в руках.
— Он хочет производить роман-машины, — ответил тот.
Услышав это, Джаган так растерялся, что не смог даже выразить свое удивление. Он еще о чем-то спросил, но так невразумительно, что тут же замолчал.
Братец не отводил от него глаз, смакуя его растерянность, и наконец произнес с видом простака:
— Разве вы ничего не слышали о роман-машинах?
По его тону можно было предположить, что машины эти давно уже вошли в повседневный обиход. Он торжествовал победу — небольшую, но все же победу. Он доказал свое превосходство в знании американской жизни. Джаган решил признать свое поражение и отбросить всякое притворство. Братец меж тем, чтобы продлить удовольствие, говорил:
— А я-то думал, что он вам все расскажет! О чем же вы говорили сегодня утром?
— Мы говорили о другом, — произнес Джаган высокомерно. — Он рассказал мне о всяких других делах.
— Но сейчас это для него самое главное. Он день и ночь только об этом и думает.
— Да-да, — сказал Джаган. — Конечно, я понял, что он говорит о какой-то машине, но там возник один вопрос, и я не успел выяснить, что это за машина.
— Это совсем не обычная машина, — сказал братец.
Тут Джаган снова закричал:
— Капитан! Что там за толпа?
Но братец внушительно продолжал:
— Нет, вы послушайте! Эта роман-машина, как вы уже, верно, догадались, пишет романы.