Продана
Шрифт:
Не успеваю толком обдумать этот вопрос, как Джанна окликает кого-то:
— Боб! — отзывает она, и к нам подходит мужчина средних лет, с короткой стрижкой седеющих волос и усталым, но добрым выражением лица. Ничего итальянского в его внешности нет, скорее… американское что-то.
Неужели в этом логове итальянской мафии можно встретить обычного американца? Наверняка, он тоже тщательно проверен, и его лояльность к Кассиану не вызывает сомнений. Каждый человек здесь – винтик в механизме, который вращается вокруг Кассиана. Его капореджиме под надёжной защитой.
—
Боб кивает, внимательно изучая меня взглядом. Затем переводит взгляд на нескольких парней моего возраста, работающих неподалеку. Они глядят на меня с неприкрытым любопытством, но тут же отводят глаза, словно получив негласный приказ. Кассиан? Неужели и правда считает меня своей собственностью? Запрещает даже своим приближенным смотреть на меня?
— Милана, вы меня слышите? — голос Боба вырывает меня из раздумий.
— Да, — киваю я.
— Отлично. Сегодня вы будете обрезать увядшие бутоны роз и поливать новые посадки. Джанна покажет вам, где найти инструменты.
И с этими словами Боб оставляет меня одну, посреди этого идеально вылизанного сада. Джанна показывает, где находятся инструменты, прощается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями и тяжёлым чувством грядущего унижения.
Я, Милана Лисовских, дочь пусть и жестокого, мерзкого, но всё же, очень влиятельного босса русской мафии, я никогда в жизни не работала. Никогда не была прислугой. А теперь… теперь я должна копаться в земле, обрезать розы, поливать клумбы. Затычка в каждой дыре, куда меня заблагорассудится заткнуть этому чудовищу. Интересно, что будет следующим? Может, решит сделать меня своей шлюхой, и Джанна получит новые инструкции?
От этой мысли меня словно обдаёт кипятком.
Нет, я не позволю ему этого. Никогда. Но потом… я снова думаю о его губах, его руках, как он касался меня, как его поцелуи вызывали во мне… это. И жар с чувством стыда охватывает меня с головы до ног.
Я ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу эту виллу, этот сад, эти розы…
Обжигающее солнце щиплет кожу, и я, прикрыв глаза, сосредотачиваюсь на работе. Мои пальцы, непривычные к грубой работе, неуклюже сжимают секатор, отрезая увядшие бутоны роз. Алые лепестки опадают на землю, словно капли крови, напоминая о той тёмной розе, что лежит на моей тумбочке. Ненавижу! Каждый лепесток, каждый шип – всё здесь дышит его властью, его присутствием.
Я сосредоточена на поливе, и погрузившись в работу, перестаю замечать течение времени. Звуки сада – жужжание пчёл, пение птиц, приглушённые голоса садовников – сливаются в монотонный шум. Я вижу только розы, бесконечные розы, и руки, которые неуклюже, но упорно выполняют свою работу.
Внезапно чья-то рука хватает меня за запястье. Сердце подпрыгивает к горлу, готовое вырваться наружу. Я вздрагиваю, дыхание перехватывает от ужаса. Инстинктивно
Какого чёрта? Зачем она это делает?
Элли тащит меня за собой, продираясь сквозь густую изгородь. Колючие ветки царапают кожу, оставляя красные полосы на руках. Она резко выпускает меня и я с трудом сохраняя равновесие, оглядываюсь, опасаясь, что нас кто-то заметит.
— Ты совсем не дорожишь моей жизнью, — шиплю я, раздражённо одёргивая юбку, — если меня сейчас хватит инфаркт от твоих выходок?
Элли лишь непринуждённо хихикает, заправляя за ухо выбившуюся прядь тёмных волос.
— Неужели ты думаешь, что я собираюсь тебя до смерти пугать? Тем более, будущую жену Кассиана?
Она игриво вскидывает брови, будто это самая обычная вещь на свете. От этих слов меня тошнит.
Будущая жена Кассиана? Да лучше в петлю залезть!
— С чего ты взяла, что я собираюсь стать для этого монстра кем-то? — с ненавистью выплевываю я, — Хватит уже думать, будто нас может что-то связать. Ты сама знаешь, кто он такой!
Элли словно не слышит меня. Её взгляд блуждает где-то в пространстве, а на лице появляется задумчивое выражение.
— Я видела Дэйва…
Я замираю, не веря собственным ушам. Она действительно нашла способ пробраться к нему? Как ей это удалось?
— Сегодня утром я относила ему завтрак, — продолжает Элли, не замечая моего потрясения.
Затаив дыхание, жду продолжения. Каждое её слово отбивает молотком по моим натянутым нервам.
— Это было непросто, знаешь ли, — Элли прерывается, вздыхая, — особенно подменить служанку, заставить её молчать, и самой одеться в её униформу. Но не волнуйся, я опускала глаза, говорила как можно тише, и никто не заметил подмены. У нас же одинаковый цвет волос, и в камерах картинка не настолько чёткая, поэтому этот этап позади…
— Как он? — срывается с моих губ нетерпеливый вопрос. — Кассиан… он всё ещё держит Дэйва на цепи? Или… — я не договариваю, боясь услышать самое страшное.
Элли опускает глаза.
— Держит, да, но, кажется, не причиняет ему вреда. Раны заживают, он… формально с ним всё в порядке, кроме того, что он находится в камере, в полном одиночестве…
— Он сойдёт с ума, — шепчу я, словно разговаривая сама с собой, осознавая, что Дэйва нужно спасать как можно скорее. — Он просто сойдёт с ума в четырёх стенах!
Элли молча кивает, подтверждая мои опасения. В её глазах появляется сначала грусть, затем... сменяется на решимость.
— Но я могу его освободить.
Эти слова обрушиваются на меня, словно гром среди ясного неба. Я хватаю Элли за плечи, немного встряхиваю. Она выше меня на полголовы, но сейчас кажется такой юной, такой… беззащитной и наивной. Мой голос дрожит, становится почти жалким. Она ведь не понимает, во что ввязалась. Не понимает всей серьёзности ситуации. Я в полной заднице, и имя этой задницы – Кассиан.