Пробуждение
Шрифт:
— Ладно, — сказал он. — Давай. Попробуем сделать то, что другим кажется недостойным.
Мы разложили на столе все, что могло пригодиться: тонкую медь, несколько небольших камней-накопителей, обломки старых артефактов, которые можно было разобрать на части. Я взял его чертеж за основу и начал упрощать.
— Если нам нужен только сигнал, — говорил я вслух, больше себе, чем ему, — мы можем убрать часть схемы стабилизации. Пусть будет чуть более чувствительным, но зато проще. Вот здесь — основной контур, завязанный на состояние замка. При
— Звук можно сделать через резонансный камень, — подхватил Салвер. — Вот такие использовали в Академии для тревоги.
— Отлично, — я вписал корректировки. — А, чтобы не срабатывало от каждого сквозняка, настроим порог чувствительности. Нужно, чтобы он реагировал только на движение засова.
Работа увлекала. В моем старом мире были такие дни, когда код или схема переставали быть просто работой и превращались в увлекательную игру. Здесь было похоже.
Первый прототип, разумеется, провалился. Мы подключили его к двери мастерской, отошли, дали системе «успокоиться». Я потянул за ручку — ничего.
— Уже прогресс, — мрачно сказал я. — По крайней мере, не взорвалось.
— Подожди, — Салвер наклонился, поправил один контакт. — Теперь попробуй.
Я снова открыл дверь. На этот раз камень вспыхнул и завизжал так, будто решил предупредить весь город сразу.
— Тише, — поморщился я, прикрывая уши. — Мы же не хотим, чтобы люди падали в обморок.
— Значит, надо снижать мощность, — усмехнулся он.
Третий вариант оказался слишком чувствительным, он срабатывал, когда мимо двери просто проходили люди.
Четвертый — не срабатывал вообще.
Пятый — наконец-то начал вести себя адекватно. Открываешь дверь и камень вспыхивает, а также издает короткий, резкий звук. Достаточно громкий, чтобы разбудить хозяина в соседней комнате, но не разбудить половину квартала.
— Готов прототип, — сказал я, ощущая знакомое удовлетворение. — Осталось найти того, кто согласится испытать это на себе.
— Я знаю одного человека, который больше всех боится потерять свой товар, — сказал Салвер. — И который недавно жаловался, что «воры знают его лавку лучше, чем он сам».
— Ну, тогда он точно оценит наш артефакт, — ответил я.
Лавочник, к которому мы пришли, был мужчиной с круглым лицом, высоким лбом и руками, по локоть в остатках красителей. Его лавка была забита тканями, мотками ниток, сундуками с чем-то еще. Все кричало: «здесь много того, что можно унести».
— И что это, говоришь, делает? — недоверчиво спросил он, глядя на наш артефакт — аккуратную деревянную пластину с вмонтированным в нее камнем.
— Если кто-то ночью попробует открыть дверь, — объяснил я, — этот камень вспыхнет и издаст звук. Вы проснетесь. Если будете дома.
— А если меня не будет? — подозрительно уточнил он.
— Тогда услышат соседи, — вмешался Салвер. — И начнут шуметь. Грабителям это не понравится.
Лавочник
— А если оно начнет орать каждый раз, когда кошка мимо пройдет?
— Не начнет, — сказал я. — Мы настроили его на изменение положения засовов. Если кошка умеет открывать дверь… тогда ей тоже стоит платить.
Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.
— И сколько эта… штука стоит?
Мы назвали цену семь серебряных монет. Не самую низкую, но без перегиба. Он подумал, поворчал еще для вида, потом все-таки согласился.
— Если оно сработает не вовремя — я приду требовать деньги обратно, — пригрозил он.
— Договорились, — сказал я.
Он посмотрел на меня еще раз, потом махнул рукой:
— Ладно. Ставьте.
Мы закрепили узел над дверью, проверили работу пару раз. Все было стабильно. Оставалось дождаться, как он поведет себя ночью.
Ночью я плохо спал. Не из-за артефакта, просто тело решило вспомнить все, что с ним сделали за последние дни. Во сне мне снилось, как Торк бьет меня мешком по голове, а я пытаюсь зажечь свет в темноте и попадаю себе в глаз.
Утром я встал раньше обычного. Во дворе стояла сырая прохлада, и воздух почему-то казался чище — может, это я сам стал дышать глубже. Сев на корточки, сделал несколько вдохов, начал циркуляцию силы. Мана текла ровнее. Слабой струйкой, но без прежних рывков.
Попробовал вызвать воду, и на этот раз на ладони образовался тонкий след от влаги, будто капельки росы, решившие появиться раньше рассвета. До смешного мало, но достаточно, чтобы поднять мне настроение. Я даже оглянулся, будто кто-то мог увидеть.
— Ну привет, прогресс, — пробормотал я.
Когда я спустился в мастерскую, Лисса уже была там, вытирала стол.
— Ты с утра слишком довольный, — заметила она.
— Я работал над этим, — улыбка все еще держалась на моем лице.
Лисса приподняла бровь:
— Значит, полы сегодня моешь ты, — и протянула мне тряпку.
Мы рассмеялись, и напряжение последних дней чуть спало.
Ближе к полудню мы пошли к Хейдену, он давно говорил: «Зайдите ко мне в канцелярию. Есть дело». Канцелярия городской управы была похожа на улей, который кто-то аккуратно расплющил: узкий коридор, столы, заваленные бумагами, люди, переносящие папки из угла в угол так, будто от этого зависела судьба королевства.
Кабинет Хейдена прятался в глубине коридора. Дверь была чуть приоткрыта, и я услышал знакомый голос:
— Заходите уже, раз пришли. Не стойте, как школьники под дверью.
Мы вошли. Хейден сидел за столом, заваленным бумагами и дощечками с записями. Он поднял голову, оглядел нас так, словно прикидывал, выдержим ли разговор до конца, и коротко кивнул.
— Ну? Живы, целы, в беды еще сами не влезли?
— Мы старались, — сказал я. — Но мир сопротивляется.
Лисса усмехнувшись, прислонилась к стене.