Пробуждение сердца
Шрифт:
– Ради всего святого, неужели ты еще в постели! – загремел он.
Хью высунул из-за занавеса голову, потом, выпрыгнув из постели, снова появился, быстро задернув за собой полог, оберегая стыдливость Санчи, хотя де Энфранвиль успел заметить сверкнувшее нежное плечо.
– Если б сегодня я не собрался на потеху, то тоже провел бы ночь так же глупо! – Хохот де Энфранвиля сотряс комнату. – Господи! – фыркнул он. – Ты хоть не все силы растратил в постели?
Хью усмехнулся, взъерошил волосы.
– Силенок хватит. А в чем дело?
Гасти подала ему штаны, Хью
– Мы хотим устроить сегодня хорошую потасовку. Поедешь с нами?
– У меня нет с собой ни кольчуги, ни доспехов, – ответил Хью, завязывая тесемки на рубахе и украдкой зевая. – Да и лошади, подходящей для турнира, тоже нет, – добавил он, подошел к умывальнику, зачерпнул пригоршней воду и плеснул в лицо.
– У меня найдется все, что тебе нужно, – заверил де Энфранвиль. – Поезжай к моему брату. Этот Роберт, черт его дери, так пьян, что на ногах не стоит! Если у нас будет не хватать одного человека, эта грязная свинья де Лаке одержит верх, и тогда над нами будут смеяться до конца дней.
Хью дал согласие, иначе от де Энфранвиля было не отделаться.
– Разве так необходимо ехать с ними? – спросила Санча, когда он кончил одеваться. Она говорила искренне, без всякой задней мысли. Хотя, если он поедет на турнир, у нее появится возможность встретиться и поговорить с Ги. Санча, однако, не представляла, как Ги сможет найти ее. Особенно когда Хью сказал, что хочет, чтобы она пошла посмотреть на турнир вместе с сестрами де Энфранвиля.
– Боюсь, мне не стоит туда идти, – ответила Санча с постели. – Что, если тебя ранят? – Мне будет приятно, если ты придешь.
В конце концов Санча пообещала прийти, и, когда он, просунув голову за занавес, наклонился, чтобы поцеловать ее, она с готовностью подставила губы.
Как только Хью ушел, Санча поспешно встала. Но едва босые ноги коснулись пола, голова у нее закружилась и к горлу подкатила тошнота. Она вся дрожала, не в силах произнести ни слова. Гасти бросилась к ней с судном; с перепугу ей тоже чуть не стало плохо. Санчу рвало до тех пор, пока от спазмов у нее не заболело все внутри. Только когда ей полегчало, она заметила, что Гасти смотрит понимающим взглядом, и почувствовала неловкость. Но не своей наготы она застеснялась, а округлившегося и выступающего живота, который, к ее ужасу, казалось, еще больше вырос с вечера.
Санча, которая долго отказывалась верить очевидному, вдруг не выдержала. Слишком многое сразу навалилось на ее хрупкие плечи. Не обращая внимания на стоявшую с глупым видом Гасти, она упала на кровать и, уткнувшись лицом в ладони, горько зарыдала. Не то чтобы она не хотела ребенка, одно время она неустанно молила Бога, чтобы он послал ей дитя.
Но сейчас она не могла себе позволить думать о чем-то еще, кроме клятвы, данной маленькой Мадам. Не могла она оставить ее в беде, чего бы ей это ни стоило. Громадным усилием воли Санча взяла себя в руки и заставила Гасти поклясться, что та никому не скажет о происшедшем. Гасти можно было верить, потому что, несмотря на внушительный вид, она была богобоязлива и труслива в отличие от маленькой шустрой Алисы.
Сестры
У турнирной арены народу было вдесятеро больше, чем гостей в замке. Развевались флаги, блестели на солнце недавно возведенные трибуны для зрителей.
Перед началом рыцарских схваток юные оруженосцы состязались в метании копья. Пришпоривая лошадь, они мчались к вертящейся на шесте деревянной фигуре с тупым мечом и старались поразить ее в метку на груди. Если копье летело в сторону от метки, что случалось чаще всего, деревянная фигура, которую удар заставлял вертеться быстрее, вышибала их из седла на потеху публике.
Старшая из сестер де Энфранвиля отказалась карабкаться на трибуну.
– Это так высоко! И потом, вид у нее какой-то ненадежный, того и гляди развалится, – сказала она презрительно.
Санча и одна из младших сестер де Энфранвиля остались с ней и уселись в нижнем ряду.
– Здесь, по крайней мере, я чувствую землю под ногами, – сказала пожилая дама, удовлетворенно улыбаясь.
Медное солнце поднялось выше облаков, быстро летевших по сентябрьскому небу. Ощутимо пригревало; удушливые клубы пыли, поднятые копытами лошадей, ползли на трибуны.
У Санчи, еще не вполне пришедшей в себя после утреннего приступа дурноты, голова разболелась от пронзительных криков и смеха толпы. Начались поединки рыцарей, и Санча, заслонившись рукой от слепящего солнца, смотрела на поле.
Там два всадника в сверкающих латах летели навстречу друг другу. Вот они с лязгом и грохотом сшиблись на полном скаку, один всадник вылетел из седла и остался недвижно лежать на земле. Ему на помощь поспешили оруженосцы; зрители на трибуне взволнованно зашумели, некоторые вскочили на ноги. В этот момент Санча почувствовала, как кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась и увидела Ги. Их глаза встретились лишь на мгновение. Он прошел дальше и остановился у палатки, торговавшей жареными орешками. Санча немного подождала, потом извинилась перед спутницами, предупредила, что скоро вернется, и присоединилась к нему.
– Завтра в полдень, – тихо сказал Ги. – Я буду ждать у западных ворот с лошадью для вас. Не опаздывайте. – Он едва заметно кивнул и исчез в толпе.
Под оглушительный рев трибун Санча вернулась на место, как раз к началу главного поединка. Она не могла разглядеть Хью среди всадников, которые скакали в тучах пыли, сверкая оружием и доспехами. Лишь когда все закончилось, она узнала, что рыцари де Энфранвиля одержали победу над противником.
Покрытые пылью и потом, победители собрались в шатре де Энфранвиля, чтобы отпраздновать свой триумф. С воплями ликования рыцари хлопали друг друга по плечам, по спине, вновь и вновь бурно переживая все перипетии схватки, в которой одолели рыцарей под предводительством де Лаке.