Призыв

Литтл Бентли

– Ну а я – нет.

– Почему? Ты уже больше не мужчина?

Он лег набок, отвернувшись от нее.

– Я не хочу слушать эти…

– Или мисс маленькая гонконгская шлюшка высосала из тебя все силы прошлой ночью?

Рич сел.

– Всё, прекрати. Я уже достаточно наслушался твоего дерьма.

– Правду слушать неприятно, так ведь?

На ее лица была злобная улыбка, в глазах – какое-то жестокое презрение, и Рич подумал, что это не Кори, не та Кори, которую он знал.

Анна уже проснулась и смотрела мультики, поэтому он заставил

себя придать лицу приветливое выражение, пока готовил завтрак. Кори вышла из комнаты, уже одетая для работы, когда он стирал остатки яичного желтка с лица дочери махровой салфеткой.

– Привет, мамочка, – сказала Анна. В ее голосе прозвучала какая-то необычная формальная нотка, и Рич посмотрел на нее.

Кори улыбнулась дочери, убрала ее волосы со лба и поцеловала в лобик.

– Доброе утро, красавица.

Анна провела рукой по лбу, как бы стирая поцелуй, и нахмурилась.

– Я отвезу тебя в школу, а папочка заберет оттуда, ладно?

– Я хочу ехать с папочкой, – сказала Анна.

– Ты поедешь с мамой, – велел ей Рич.

Анна ничего не ответила.

Кори выпрямилась и равнодушно посмотрела на Рича.

– Я могу сегодня прийти поздно. Не жди меня.

Рич бросил салфетку в раковину, посмотрел на жену и нахмурился.

– Я хочу, чтобы ты была осторожна.

Она холодно смерила его оценивающим взглядом.

– Ты думаешь, я не могу о себе позаботиться?

– Это не так.

– Тогда в чем дело?

– Я беспокоюсь о тебе. Я переживаю. Мне не все равно.

– О! Диктовать мне – это способ показать свою заботу?

– Я просто сказал: будь осторожна.

– Я могу позаботиться о себе. Я в лучшей форме, чем ты. По крайней мере, я занимаюсь физическими упражнениями. Все, что ты делаешь, – это сидишь все время у своего проклятого компьютера.

– Ты не в лучшей форме, чем были Мануэль Торрес или Терри Клиффорд.

Кори отвернулась от него.

– Ну и прекрасно.

Рич повернулся к Анне, наклонился и легонько шлепнул дочку по попе.

– Иди почисти зубы, – сказал он. – Мамочка уже собралась.

Анна поспешила в коридор, а Рич остался с Кори.

– Почему мы все время ссоримся?

– Потому что мне не нравится, как ты со мной обращаешься.

– Как я с тобой обращаюсь? Здесь происходят убийства, поэтому я говорю тебе, чтобы ты была осторожной, а ты набрасываешься на меня.

– Мне не нравится твой снисходительный тон.

– Иди к черту.

Рич отправился на кухню, схватил со стойки тарелки, свою и Анны, и поставил их в раковину.

Кори, уходя по коридору, сказала нежным голосом:

– Не пытайся вымещать на мне свое мужское бессилие. – А потом одарила его изысканной улыбкой.

Дела в газете шли теперь по-другому, особенно в обеденное время.

Сидя за столом, Рич вычитывал свой отчет о заседании Совета. Посмотрев на Анну и Сью, сидевших вместе за дальним столом и разговаривавших, он улыбнулся. Сейчас, когда Рич был здесь

вместе с ними, у него возникло такое ощущение, будто они были семьей. В их общении была какая-то естественность, уютная привычность. Это чувство существенно отличалось от того, что он испытывал относительно Кори. Когда он, жена и дочь собирались вместе, это было похоже на встречу двух родителей-одиночек, воспитывающих общего ребенка. Сейчас уже не возникало того ощущения общности, когда-то свойственного их отношениям с Кори, а теперь появившегося в его отношениях со Сью.

Возможно, Кори была права. Возможно, им следовало уехать из этого городка. Может быть, у них появились бы шансы где-то еще.

Была ли преданность его городу, его газете действительно важнее для Рича, чем его брак?

Он не знал. И это было правдой: он не знал. Он хотел бы обрести прозрение, как всегда бывает с героями фильмов, которые в какой-то момент вдруг ясно осознают, что семья для них – действительно самое важное, а все остальное в их жизни второстепенно.

Но Рич не мог прийти к такому выводу. Похоже, в его случае это было неверно.

Могли бы они на самом деле сохранить свою семью, если бы куда-то переехали? А если да, то почему же не сумели сохранить ее, оставаясь здесь?

Рич посмотрел на Сью, отбросившую свои волосы со лба. Он никогда по-настоящему не замечал – до того, как об этом сказал Роберт, а Кори предъявила ему свои дикие обвинения, – какая Сью красивая. Ну, то есть он это заметил, конечно, но на чисто рациональном уровне. Он воспринимал ее лишь как свою студентку, как сотрудницу, но теперь по-настоящему увидел, как она привлекательна.

Очень привлекательна. Сексуальна.

От этой мысли ему стало не по себе, и Рич попытался избавиться от нее, понимая, что оказался в опасной близости от того, что определяется как сексуальные домогательства на работе. Сколько боссов или начальников, почувствовавших, что их привлекает кто-то из их сотрудников, скрыто использовали свою власть над ними, чтобы добиться своего?

Что происходит с ним? Боже правый! Он ведь женат, и у него есть дочь.

Рич вспомнил то время, когда он и Кори были в возрасте Сью. Казалось, что это было только вчера, а на самом деле? Девять лет?.. Или десять?.. Или еще больше? Он вспомнил, какими старыми ему казались те, кому было за тридцать, когда ему самому было двадцать лет.

А он сам сейчас кажется Сью таким старым? Трудно было в это поверить. Он все еще ощущал себя молодым, все еще думал, что молод, все еще причислял себя к молодежи, а не к людям средних лет.

Другие. Люди среднего возраста. Взрослые.

Таким он был теперь? Рич почувствовал себя подавленным. Но тут подбежала Анна – показать свою нарисованную цветными мелками картинку с Большой Птицей из детской передачи «Улица Сезам», и настроение Рича улучшилось. Он похвалил работу дочки, демонстративно прикрепил рисунок на пробковую доску для объявлений над своим столом и поцеловал Анну.