Призраки
Шрифт:
— Ты пойдешь со мной?
Странные волны плескались у него в голове, головокружение то усиливалось, то ослабевало.
— Пойду.
Она сильно вздрогнула.
— Скажи, а ты не мог бы… Не мог бы подержать мою руку? — спросила она неожиданно и очень тихо.
— Хорошо.
Он медленно поднялся. В голове стоял туман, что-то неизведанное, странное подчиняло его себе, угроза смерти — насильственной, неизбежной — витала в воздухе, окутывая его, как облако. Но страха он почему-то не испытывал, и это было самое странное во всем происходящем. Даже то необъяснимое
Дэвид подал ей руку, помог подняться на ноги.
— Оставь ее, — тихо попросил он. — Пойдем со мной. Я о тебе позабочусь.
— Ты ведь не обманешь меня? — Она подняла на него недоверчивый взгляд. — Прошу тебя, пожалуйста, не обманывай меня.
Она казалась оробевшим ребенком. Голос ее звучал так испуганно, что Дэвид перевел дух и улыбнулся. Сжав в кулак левую руку, он ударил по стеклу.
Получилось удачно. Порез оказался очень глубоким, но боли он не почувствовал. Лишь опустив глаза, увидел, как потекла на пол кровь.
— Ох! — произнес он едва слышно и вздрогнул. — Боже!
Закрыв глаза, он сильней сжал ее узкую ладонь.
«Господи, прости меня», — подумал он, глубоко вздохнул и стиснул зубы.
Боль начала подступать.
«Эллен, это только ради тебя, — подумал он. — Я люблю тебя и хочу подарить тебе жизнь. Все для тебя».
Он опустил руку и несколько мгновений спустя открыл глаза.
— Ты оставишь ее?
На лице Марианны играла улыбка.
— Почему ты улыбаешься? — пробормотал он с усилием.
Она бросила взгляд на его запястье.
— Почему? — Он почувствовал, что не может стоять ровно.
— У тебя хлещет из руки кровь, Дэвид.
— Оставь же ее!
Она вырвала свою руку и рассмеялась.
— Я передумала!
Он зашатался еще сильнее, попытался удержаться от падения.
— Понимаешь, я только что подумала, что после твоей смерти тело все равно достанется мне.
— Марианна!
Он, спотыкаясь, сделал движение по направлению к ней, она легко увернулась и опять рассмеялась. Перед его глазами все закружилось, и он рухнул на пол, успев удивиться при виде огромной растекающейся по полу лужи крови.
— Нет! — Он попытался подняться и опереться на руки, но не смог. — Марианна! Прошу тебя!
— Просишь? — Насмешливое сочувствие пело в ее голосе. — Бедняжка Дэвид. Он умирает. — Она снова улыбнулась. — И я останусь одна на свете с этим прекрасным телом. Моей сестре больше не удастся никого не подпускать к этому коттеджу. У меня будет все, что захочу.
Что-то блеснуло в уме Дэвида, какая-то отдаленная надежда, призрак догадки.
— Коттедж, — повторил он и снова попытался встать. — Дом.
— Да, дом! — Теперь она смеялась открыто, не было нужды изображать сочувствие. — Мой дом. Замечательный, восхитительный дом!
Все кружилось перед его глазами, когда он ухитрился подняться на ноги. Но голова у него работала. По мере того как кровь, а вместе с нею жизнь уходили из его тела, уверенность крепла.
— Ты, кажется, говорила о Лос-Анджелесе? О Нью-Йорке? Как ты мечтала туда добраться? Ты же даже машину не можешь водить. Я
На ее лице появилось враждебное выражение. Она отшатнулась от него.
— Что ты плетешь?
Она изо всех сил старалась говорить презрительно, но ничего не выходило. Страх звенел в ее голосе, сочился из ее глаз.
— Ты обречена жить здесь.
Теперь он понимал абсолютно все. Полная ясность царила в его мыслях.
— Даже завладев телом моей жены, ты не можешь убраться отсюда! — Он цедил слова сквозь стиснутые зубы, сквозь прерывающееся дыхание. Он знал, что должен говорить. Каждое слово теперь безошибочно било в цель. — Ты здесь и умрешь. И что бы ты ни собиралась делать, ты останешься узницей этого злосчастного дома.
— Ты просто идиот, — бросила она, но лицо ее бледнело все больше и больше, она продолжала со страхом пятиться от него.
С внезапным усилием Дэвид бросился к ней. Она было отпрыгнула, но босые ноги заскользили по гладкому деревянному полу, и, потеряв равновесие, она упала на колено. Дэвид ухватил ее за правое запястье и рывком подтянул к себе.
— Что ты делаешь? — взвизгнула она.
Не отвечая, Дэвид стал тащить ее к разбитому окну. В глазах темнело, он терял последние силы. Сначала он сделает это, а потом можно умирать. Это единственное, на что у него должно хватить сил.
— Что ты делаешь? — повторила она слабеющим голосом.
Она попыталась оттолкнуть его, но не смогла. Воля наполнила его таким бешенством, что он даже не замечал, как убывают силы. Теперь он тащил ее к окну и не сводил глаз с его светлого квадрата. Левая рука его оставляла на полу кровавый след.
— Нет! — закричала она, вырываясь.
— Да! — Ярость в его голосе лишила ее сил. — Мы избавимся от тебя!
Она не смогла выдавить из себя даже слабого крика. Времени больше не было. Крик замер на ее губах, выдавая меру овладевшего ею ужаса, когда он взвалил ее тело к себе на грудь, прижал и бросился в разбитое окно навстречу тьме, ветру, мокрому песку, дождю. Падая, он старался держать тело Эллен так, чтобы самому оказаться внизу, чтобы при падении она могла выжить, чтобы умереть одному.
Секундами позже все было кончено. Удар. Боль. Тьма.
ЭПИЛОГ
Дэвид бросил взгляд на окно. Отсюда, из спальни, была видна сверкающая под солнцем сине-зеленая гладь бассейна, позади которого сияли огни большого города. Каким далеким казался отсюда Логен-Бич, словно он находился в другом мире.
Единственным напоминанием о происшедшем был багровый шрам на запястье.
Единственным ли? А воспоминание, подобное сну — туманное и смутное? В его жизни был настоящий призрак. В какой жизни? Его жизнь протекает здесь, в Шерман-Оукс. В ней есть Эллен. Та Эллен, которая сейчас стоит под душем. В ней есть Марк. Тот Марк, который отправился с другом на вечеринку. В ней есть Линда и Билл, и его маленький внук по имени Питер Дэвид. Малыш, который сегодня шалил, сидя у него на коленях и заливаясь счастливым смехом. Вот таковы составляющие его жизни — надежные и цельные.