Призраки

Матесон Ричард

— Эллен, любимая, не оставляй меня. Побудь рядом. Ложись ко мне.

— Хорошо, любимый. — Она привстала и вопросительно взглянула на него. — Пеньюар снять?

— Да-да. Пожалуйста, сними. Я хочу чувствовать тебя всю.

Сжавшись от холода, она потянула через голову тонкую ткань и поежилась, когда оборки задели напрягшиеся соски полных грудей. Уронила пеньюар на пол, быстрым движением выключила ночник и гибко скользнула в постель. Их поцелуи становились все более страстными, влюбленные целовались после долгой

разлуки.

— Эллен!

— Что, любимый?

— Ты любишь меня?

— О да!

— Прошу, говори мне эти слова, говори, как ты меня любишь. — Его ладони охватили ее лицо, умоляющие глаза приникли к ее глазам. — Скажи, что ты любишь меня. Эл, пожалуйста, не молчи.

— Да. О да!

— Нет, не так. Произнеси это слово, мне так нужно слышать его. Скажи мне о своей любви.

Глаза ее сверкали непролитыми слезами, но вот одна из них устремилась вниз по щеке и упала на его ладонь.

— Люблю! Люблю!

Самое сильное, самое поглощающее чувство, какое он когда-либо знал, захлестнуло его. В одно мгновение он словно бы растворился в новом существе, которое составляли Дэвид и Эллен и которое было больше, значительнее, чем каждый из них по отдельности. Их любовное соитие не имело ни тени взаимного одолжения или снисхождения к слабости другого. То, что когда-то было эгоизмом или жестокостью, обернулось преданностью. Его действия были такими, как всегда, но, вдохновляемые нежностью, любовной заботой, они доводили до такой высоты каждое ощущение, какой он никогда и не знал. Они дарили такую остроту чувств, что у него кружилась голова и перехватывало дыхание. Он продолжал парить все выше и выше!

Сколько времени продолжался этот заоблачный полет, он не знал. Да это и не имело значения. Он мог продолжаться и минуту, и несколько часов, Дэвид ощущал его как вечность. Вечность, но не бесконечность, ибо этот полет окончился, когда оба они одновременно будто взлетели на крыльях, когда оба они, содрогаясь, задыхаясь, стеная, достигли экстаза, который не мог бы выразить себя, поскольку был слиянием и тел, и мыслей. Это был экстаз такой силы, что мир и время словно остановились для них, пока они не испили блаженство до дна.

И только тогда звук и свет снова обрели реальность, тогда земля возобновила свое вращение и жизнь потекла своим чередом. Он не выпускал ее из объятий, чувствуя своим плечом ее дыхание.

«Вот это и называется любовью — союз сердец и чувств, — пришла ему в голову первая мысль. — Что там какая-то искра?»

Он едва не рассмеялся вслух, таким вымученным показалось ему это предположение. Голова кружилась пред грандиозностью правды. Вернее, перед той частью правды, которую он умудрился уловить.

— По-моему, это любовь, — прошептал он.

— Наверное, — шепнула она в ответ.

— И только любовь.

— Да, я знаю.

— Мы вечно будем любить друг друга.

— Да.

Вечно.

— Понимаешь, что я хочу сказать? Не только сегодня, не только здесь. Вечно. И это только начало. Я верю в это, Эл. Правда, верю.

С бесконечной нежностью она поцеловала его и тихо ответила:

— И я верю.

Она сидела перед туалетным столиком, тщательно нанося на губы слой яркой помады. Закончив и удовлетворенно оглядев себя в зеркало, запустила обе ладони в густую черноту волос.

— Что ж, неплохо, — произнесла она. — Никто ни о чем не догадается.

Снова придирчиво всмотрелась в свое отражение. Грим на лице был слишком ярок, вызывающе заметен, но это не имело особого значения. Никто ни о чем не догадается.

Распахнув полы длинного неглиже, она принялась рассматривать свое отражение в зеркале.

— Вот вы мне, пожалуй, не очень нравитесь, — заметила она, обращаясь к своим грудям. Приподняла белые, чуть обвисшие округлости, впилась пальцами в мягкую плоть. — Я вас даже ненавижу, — сказала она и нахмурилась. — Почему вы стали такими старыми?

Вздохнула. Затем расправила сведенные в сердитой гримасе брови.

— Ну что ж. По крайней мере они настоящие.

И насмешливо улыбнулась отражению в зеркале.

— Это было так глупо с твоей стороны, Грейс. — Она укоризненно покачала головой. — С чего ты надумала помогать им? Ворвалась как сумасшедшая с этим дурацким крестом и Библией. — Она рассмеялась. — Стоило тебе только подождать чуть-чуть, и я бы управилась с ними сама и была бы полностью в твоем распоряжении. А теперь…

Она запахнула легкую ткань.

— Конечно, это тело не лучшее из того, что могло бы быть, Грейс. Но зато, как я уже сказала, оно самое что ни на есть настоящее. Я уж сумею о нем позаботиться, можешь не сомневаться.

Она встала, подошла к окну и выглянула наружу. Перед ней расстилалась полоса бесконечного пляжа. Такие дни она любила больше всего — непогожие, холодные. Наверное, скоро кто-нибудь пройдет мимо коттеджа; может, это будет какой-нибудь мужчина. Но если и женщина — не важно, ей это все равно. Подумала о лакее, служившем у Грейс, он, правда, ужасно старый, но…

Пренебрежительно фыркнув, она помолчала. Может, на следующей неделе, когда он появится с продуктами…

Она хихикнула, вспомнив выражение полнейшего ужаса на лице Грейс, когда та ворвалась в студию и увидела перед собой падающих из окна Дэвида с его дурой-женой. Она тогда ждала ее, продолжая улыбаться. Грейс — единственное существо на свете, которого она так избегала все эти годы. Вспомнила, как та отпрянула в страхе, выронив из рук и крест, и Библию. На лице ее был ужас. И тут она ворвалась в тело Грейс, ворвалась с криком подлинного триумфа. Это было сладчайшей местью: она овладела ее телом.