Призрак
Шрифт:
— Твое лицо не было бы тем, что пугает людей. В какой-то момент жители этого города поймут, что не все слухи - слухи. — Бен вздыхает. — И тогда полиция Нового Орлеана, которая на нашей стороне, будет вынуждена выступить против нас.
— Это должно было быть сделано, — настаиваю я.
Я могу сказать, что Бен хочет большего. Он поджимает губы и прищуривает глаза, сдвигая маску-череп. Мое лицо совершает те же движения, когда я требую объяснений, или, по крайней мере, это делает левая сторона. Бен, возможно, сейчас расстроен, но он знает, что
Краем глаза я наблюдаю за Скарлетт. Восхитительная смесь замешательства, беспокойства и удовлетворения появляется на ее лице при этих новостях. Ее последняя эмоция заставляет мой член набухнуть от желания. Мой маленький ангел более свиреп, чем кажется. Я люблю ее невинность, но ее темнота — это то, что взывает ко мне. Смерть Жака Барона была моим подарком ей, и я знал, что ей это понравится. Если Монти не прислушается к моему предупреждению, я не сомневаюсь, что ей это тоже понравится.
— Сол, ты слушаешь? — раздраженно спрашивает Бен.
— Нет, — честно отвечаю я.
Он снова вздыхает.
— Почему ты играешь со своей едой, зная, что не собираешься ее есть?
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Она. — Он наклоняет голову в сторону моей музы. — Ты ведешь себя так, словно она твоя. Было достаточно плохо, когда мы оба знали, что ты никогда не пойдешь за ней, но теперь, когда Рэнд заявил о ней, она полностью под запретом. Кроме того, она не похожа на женщин, которых ты приводишь домой в темноте. Она захочет быть с тобой при свете. Такие женщины, как Скарлетт Дэй, хотят видеть мужчину за маской. Ты готов открыть это ей? Ты готов показать себя? Или ты просто будешь наблюдать за своей хорошенькой куклой издалека?
Я тереблю кольцо. Его вопросы задевают меня сильнее, чем я хотел бы признать. Скарлетт и ее голос были моей фантазией на протяжении нескольких месяцев. Но каким бы мрачным ни был мой ангел музыки внутри, я уверен, что она никогда не сможет смириться с тем, какой я уродливый. Внутри и снаружи.
— Ты прав, — наконец отвечаю я. — Ей станет неинтересно, как только она увидит, что этот ублюдок сделал со мной.
Бен фыркает и печально качает головой.
— Если ты думаешь, что я говорю только о твоей маске-черепе, то ты не обратил внимания.
Замешательство искажает мое лицо и туго натягивает кожу. Я отвожу взгляд от Скарлетт, чтобы задать ему вопрос, но прочищение горла заставляет меня повернуться лицом к мужчине, который подошел к нам.
Одна из моих теней в маске-черепе наклоняет голову, прежде чем заговорить.
— К вам Рэнд Шателайн, господа.
Я не знал, кто из моих людей это был, пока он не открыл рот. Маски гарантируют, что никто не узнает, кто работает на Бордо. Незнание того, кому они могут доверять, кроме меня и Бена, также не позволяет моим
Бен слишком полагается на свое зрение, поэтому в темноте оказывается в невыгодном положении. Но наши тени отзываются на меня, и как только они оказываются достаточно близко, чтобы другие мои чувства могли уловить детали, легко определить их личности. Бен — лицо нашей операции, так сказать, наша маска, а я — все, что под ней скрывается.
Я киваю мужчине, и он отходит в сторону, открывая восхитительно разъяренного Рэнда в яркой красно-желтой маске шута, закрывающей верхнюю половину его лица.
— Ты хочешь поговорить со мной? — спрашиваю я. — Смело, учитывая, что ты вторгся на чужую территорию.
— Меня пригласила мисс Дэй, — настаивает Рэнд с самодовольной усмешкой на губах.
Моя челюсть дергается от этой фразы. Несмотря на мое желание сохранить свои чувства в секрете, сегодня вечером я облажался в пятой ложе, показав свои карты. Теперь Рэнд проверяет меня, чтобы выяснить, насколько ценны его насмешки. Я, блядь, не могу этого вынести, но что сделано, то сделано.
— Приглашение важнее перемирия, — выплевывает он в ответ, когда я не отвечаю. — Но это не похоже на то, что ты вообще это уважаешь.
— Прости, что это было? Я не расслышал тебя из-за того, насколько громко звучит твоя нелепая маска, — указываю я и ухмыляюсь.
Он срывает маску шута, демонстрируя свою ярость в полную силу. Его эмоции так неконтролируемы, так непохожи на его обычное обаяние и противоположны холодному расчету, который был у его брата. Интересно.
Бен наклоняется вперед, чтобы убедиться, что никто за соседними столиками в нашем углу не может нас услышать. Когда он говорит, открытая часть его лица нейтральна, но его слова пронизаны холодным гневом.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что мы не уважаем перемирие?
— Жак Барон, — выпаливает Рэнд. — Ты повесил человека из Шателайнов, он - мое бывшее доверенное лицо. Без сомнения, полиция квалифицирует это как самоубийство, как они обычно делают, когда в этом замешан ты. Но вы действительно ожидаете, что я поверю, что мой заместитель покончил с собой под вашим оперным театром? Я думал, это гребаная безопасная зона.
— Хозяева Дома в безопасности настолько, насколько они соблюдают правила. Одно неверное движение означает возмездие. Ты это знаешь, — отвечаю я.
— Одно неверное движение? Что он сделал? — Рэнд наклоняется так близко, что я вижу, как пульсирует вена у него на виске. Я не упустил из виду, как сжимались и разжимались его кулаки. Он теряет самообладание.
Хорошо. Я все ждал, когда он расколется.
— Он был твоим шпионом. — Я говорю частичную правду.
Барон не представлял реальной угрозы, поскольку все мои люди знали, что ему нельзя доверять, но я не хочу, чтобы Рэнд Шателайн знал, что я убью ради своей музы, пока нет.