Призрак

Заварелли А.

Нет времени протестовать или расспрашивать его. Когда я оборачиваюсь, то вижу только его кулак. Он летит мне в лицо. А потом — темнота.

Только темнота.

***

Когда я снова прихожу в сознание, я полностью обнажена. И мои чувства искажены. У меня кружится голова, и я сбита с толку всепоглощающим чувством страха, пробегающим по моему телу. Рядом с моей головой пятно рвоты, от которой меня тошнит. Но ничего не выходит. И я понимаю, что

это моя собственная рвота.

И тут я понимаю кое-что еще. Что я чувствую движение сверху. В самое мое естество.

Надо мной — мужское лицо. Но это тот, кого я не знаю.

Я пытаюсь пошевелиться. Но мое тело не слушается. Он вялое и отяжелевшее. Со мной что-то не так, но я не понимаю, что именно.

Раздается тихий шепот. И какое-то движение. Руки на мне, перемещают меня. При очередном вторжении возникает шок и боль. Сзади.

Теперь их двое. Два незнакомца внутри меня.

И тут я слышу голос Дмитрия. Мое замешательство и паника прекращаются на долю секунды, в течение которой я верю, что он собирается исправить это. Что он все исправит.

Но когда он входит в поле моего затуманенного зрения, искаженное моим распухшим лицом, я вспоминаю машину. Его кулак. Место, куда он меня привел.

Теперь он прямо передо мной. Он расстегивает молнию на брюках с ничего не выражающим лицом. Это не тот человек, которого я знаю. Не тот человек, с которым я провела последний месяц. Он трется о мое лицо, и я пытаюсь вырваться, когда он хватает меня за волосы и шлепает по синяку.

Шок от боли заставляет мой рот раскрыться, и он толкается внутрь, затыкая мне рот.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, котенок, — говорит он мне. — Боль — твой новый лучший друг. Это то чувство, которое ты узнаешь сейчас. И единственное, что ты будешь знать потом. Лучше смириться, чем бороться с ним.

Не могу пошевелиться. Я не могу сопротивляться. Они накачали меня чем-то, понимаю я, пока Дмитрий смотрит, как слезы текут по моим щекам. Он также знает, что мое сопротивление бесполезно. И ему все равно.

— А теперь сделай мне еще один подарок, — говорит он, используя мой рот. — В память о старых добрых временах.

Он груб со мной. Грубее, чем когда-либо. И когда он заканчивает, он кончает мне прямо на лицо, размазывая сперму, прежде чем плюнуть на меня и втереть плевок со смаком.

А потом он опускается передо мной на колени. Гладит меня по щеке.

— Это просто бизнес, — говорит он мне. — На этом все, котенок. Не усложняй себе жизнь.

Он исчезает из комнаты и из моей жизни, пока другой человек занимает его место. Долгое время нет ничего кроме боли. Но линии размыты, и я не могу быть уверена, физическая она или эмоциональная. Кажется, она никогда не кончится.

Я не знаю, сколько их. Я не помню ничего, кроме боли.

И когда я закрываю глаза, я пытаюсь найти способ перебороть

боль. Думая, что это поможет. Но единственное, что я вижу, — это лицо Мак. Моя лучшая подруга, моя сестра и единственный человек на этой земле, который любит меня.

Она не знает, где я. Потому что я была слишком зла, чтобы сказать ей правду.

Есть известная поговорка о том, что все становится понятнее задним числом.

Оглядываясь назад, я никогда не понимала, насколько важным был этот момент. Мы с моей лучшей подругой сидим в кафе и обедаем. Вот-вот начнется один из наших многочисленных споров. То был последний раз, когда я ее видела.

Люди всегда говорят, что хотели бы знать, что должно произойти, прежде чем случится катастрофа. В то время я бы тоже так сказала. Я бы сказала Мак, куда собираюсь. И тогда я позволила бы ей отговорить меня.

Но сейчас, оглядываясь назад, я не думаю, что сказала бы то же самое.

Мне пришлось отправиться в ад, чтобы обнаружить там ту, кем я являюсь сегодня. И, в конце концов, дорога сквозь ад привела меня прямо к нему.

Глава 1

Алексей

Человеческие эмоции — это слишком разнообразное явление. То, что вызывает эмоции у одного, может практически не вызывать эмоций у другого. Я понял это в юном возрасте.

Теперь я понимаю это еще лучше. Когда я провожу пальцем по шершавому, потрескавшемуся дереву ладьи, которая расположилась на моем столе в эти поздние вечерние часы. Глубокое удовольствие, которое я испытываю, находится в состоянии войны с равным количеством ярости. И все же для любого другого — это просто потертая шахматная фигура.

Шахматная фигура, к которой я слишком часто возвращаюсь.

Тень падает на стол, предупреждая меня о чьем-то присутствии в дверном проеме. Когда я поднимаю глаза, то вижу там Франко. Он говорит медленно и отрывисто, давая мне достаточно времени и внимания, чтобы я мог читать по его губам.

— Катя опять у двери, — объявляет он.

— Отошли ее.

Он уходит, не отвечая, а я достаю из нижнего ящика бутылку коньяка. К тому времени, как я наливаю и допиваю стакан, возвращается Франко. Он садится напротив меня, не отрывая глаз от шахматной доски.

— Твой ход, — говорю я ему.

Он не торопится, изучая каждую фигуру. Я уже взял под контроль центр и захватил его ладью. Еще несколько ходов, и он полностью утонет. Франко всегда забывает, что в своем отчаянном стремлении защитить короля он часто оставляет королеву уязвимой.

Я никогда не совершу такой ошибки.

— Все готово к завтрашнему дню? — интересуюсь я.

Он смотрит на меня и просто кивает.

— Все на своих местах. Груз исчезнет, и Арман будет у тебя в долгу.