Призрак Проститутки
Шрифт:
— Дассэр.
Ему понравилось мое «дассэр». А я специально протрубил это для блондинки.
— Если б не наша маленькая операция, коммунисты захватили бы всю Италию, — заявил он. — Они рады плану Маршалла, но не это сыграло решающую роль. Мы победили в Италии, невзирая на деньги, которые были туда брошены.
— В самом деле?
— Можешь не сомневаться. Тут надо учитывать итальянское эго. Странный они народ. Половина крутые, а половина как кисель.
По тому, как мужчина в полосатом костюме стал поглядывать на нас, я заподозрил, что он итальянец. Если отец и заметил это, то не подал вида.
— Видишь ли, сами римляне —
Я чувствовал, как закипает за соседним столиком итальянец.
— Папа, если ты так считаешь, — вырвалось у меня в стремлении спасти мир, — почему не дать итальянцам самим выбрать свой путь? Они ведь древний и цивилизованный народ.
Отец призадумался. Аллен Даллес, возможно, сказал, что самой счастливой в жизни Кэла Хаббарда была та неделя, когда он крутил с секретаршами, я же считаю, что в его жизни не было периода, равного тому году, который он провел среди партизан. Если бы в 1948 году Италия стала коммунистической, отец скорее всего был бы организатором антикоммунистического подполья. В глубинах своего мозга, столь затаенных, что они не приоткрывались ему даже во сне, я полагаю, он был бы в восторге, если бы коммунисты победили в Америке. Какое бы он помог тогда создать американское подполье! Самая мысль подпалить американцам хвост, развязав подпольную войну по всей стране против сил тирании, была бы для него омолаживающим тоником.
Итак, мой отец был на грани того, чтобы сказать: «Еще чего!» — но он ничего не сказал. Вместо этого он, как и следовало, произнес:
— Ну не можем же мы пустить туда русских. Как знать? Эти подопытные свинки могут ведь и столковаться с русскими.
Тут в нашей беседе наступил перерыв. Наш сосед неожиданно попросил счет; отец мгновенно прервал наш разговор и глазом знатока оглядел даму.
— Нас с вами не знакомили этой осенью в Форест-Хиллз? — спросил он ее.
— Нет, не думаю, — тихо ответила она.
— Назовите мне, пожалуйста, ваше имя, и я уверен, что вспомню, где нас знакомили.
— Нигде вас не знакомили, — сказал мужчина в костюме в полоску.
— Вы что, лучше меня знаете? — спросил отец.
— Я слышал, любопытному нос прищемили, — сказал мужчина.
— Эл! — окликнула его блондинка.
Резко поднявшись, Эл стал расплачиваться по счету, выкладывая деньги на стол. Каждую бумажку он с треском опускал на столешницу — так банкомет сдает карты после того, как один из игроков попросил новую колоду.
— А еще я слышал, — продолжал Эл, — бывает, что человек оступится, сойдя с тротуара, и сломает ногу.
В глазах моего отца засверкал тот бриллиант из Касбы. Он тоже поднялся. Они долго смотрели друг на друга.
— Малый, — веселым хриплым голосом сказал отец, — не играй мускулами!
Дело решил его веселый тон. Эл хотел было ответить,
Теперь отец разговорился вовсю. Любая победа над незнакомцем была равносильна победе над ордами противника. Эл был тут же объединен с русскими.
— В Красной Армии шесть миллионов солдат, — сказал отец, — а у нас всего миллион. Это включая НАТО. Русские за два месяца могут захватить всю Европу. Такое положение дел существует уже три года.
— Так почему же они ее не захватили? — спросил я. — Папа, я читал, что в войну было убито двадцать миллионов русских. Зачем им начинать новую войну?
Он допил вино.
— Откуда мне, черт побери, знать. — Официант подскочил, чтобы наполнить ему рюмку, а отец, пригнувшись, продолжил: — Я скажу тебе зачем. Коммунизм — это как чесотка. Что значит подцепить чесотку? Это значит, что тело у тебя вышло из строя. Любая мелочь разрастается до гигантских размеров. Таков коммунизм. Сто лет тому назад у всех было свое место. Был ты бедняком — значит, Господь решил, что ты должен быть бедняком. И тебе сочувствовали. Человека богатого мерили более суровой меркой. В результате классы мирно сосуществовали. Но тут на нас обрушился материализм. Материализм пропагандировал идею, что мир — это всего лишь машина. В таком случае каждый имеет право улучшать ту часть машины, какой он является. Такова логика атеистов. И вот теперь нам прожужжали этим все уши, и ничто больше не имеет прежнего вкуса. Все живут в напряжении, а Бог превратился в абстракцию. И поскольку ты не можешь наслаждаться жизнью в своей стране, то начинаешь поглядывать на страну соседа.
В задумчивости он сделал большой глоток из рюмки. Мой отец всегда умел оживлять клише. Многие в задумчивости делают большие глотки вина, но мой отец пил как ирландец. Он был убежден, что вместе с обжигающим алкоголем в него вселяются настоящие и реальные духи. Он вдыхал в себя кипящий воздух и выдыхал собственное возбуждение. Эмоции никогда нельзя растрачивать зря.
— Рик, твердо знай одно. Готовится большая война. Эти коммунисты ненасытны. Мы относились к ним как к друзьям во время войны, и они никогда нам этого не простят. Когда ты станешь старше, может случиться такое несчастье, что ты завяжешь роман с уродкой, которой доставляет удовольствие общение с тобой, но она никогда еще не жила постоянно с мужчиной. Слишком она уродлива. Друг мой, ты попал в беду. Довольно скоро она станет ненасытна. Ты дал ей попробовать запретного плода. Таковы и русские. Они завладели Восточной Европой, теперь они хотят иметь всю Европу.
Немного помолчал.
— Нет, — сказал он, — аналогия неудачная. На самом деле все куда хуже. Мы вступили в решающую схватку с русскими, а это значит, что мы должны все использовать, не брезгуя ничем. Не только кухонную мойку, но и тараканов, которые живут в ней.
В этот момент излияния моего отца были прерваны двумя седовласыми джентльменами, сидевшими справа от него. Они поднялись, собираясь уходить, и один из них сказал:
— Я невольно слышал, что вы говорили своему сыну, и хочу сказать, что вполне с вами согласен. Эти русские хотят расколоть нашу скорлупу и полакомиться вкусным мясом. Не допустите их до этого.