Призрак бомбея
Шрифт:
— Парвати, принеси Мизинчику одеяло, — сказала Маджи, прошаркав в комнату в сухом сари. — А ты, Кандж, — чая.
Повар боязливо заглянул в коридор, где на темной стене смутно белел прямоугольник — свет из кухни.
Кандж робко вздохнул. Но его жена уже отправилась по коридору за одеялом, виляя бедрами и словно бросая вызов непрошеным гостям. Тогда повар подтянул лунги,выпятил грудь колесом и зашагал на кухню.
— Маджи? — окликнул Нимиш, обнимая Мизинчика. Тяжесть его тела успокоила девочку, и ей хотелось, чтобы это мгновение длилось
— Нимиш, — тихо сказала Маджи, — всему есть логическое объяснение. Нам нельзя расстраивать твою мать.
Нимиш кивнул, вспомнив намокшую блузку матери. Она же в таком щекотливом положении. Но почему? Он отгонял от себя этот вопрос, но в душе поднималась злость на отца. «Ну где же, в самом деле, этот пьяница?» Нимиш еще помнил то время, когда между родителями все было хорошо: отец внушал уважение и трепет, а мать была счастлива — точь-в-точь как последние пару дней. Какой же он идиот — решил, что все каким-то чудом изменилось! Что-то действительно стало другим. Но теперь он с растущим страхом понимал, что вовсе не на это надеялся. По всему дому расползалась тьма — нечто совершенно непостижимое.
— Что происходит?
Лицо у Маджи обрюзгло, кожа на руках бессильно обвисла складками. После долгой паузы, глядя на Мизинчика, она призналась:
— Не знаю, бэта [158] , не знаю.
Парвати вернулась с одеялом и помогла Маджи привести себя в порядок.
— Я знаю, это ее призрак, — сказала Мизинчик Нимишу, радуясь, что все наконец вышло наружу.
Нимиш стиснул ее плечо и впал в задумчивость, пытаясь мыслить разумно и выбрать оптимальный план действий. Бунгало погрузилось в тревожную тишину — лишь покашливала Мизинчик да глухо гремел посудой на кухне Кандж.
158
Сынок
К счастью, Савита пропустила кульминацию драмы, что произошла в комнате мальчиков. Еще раньше Кунтал перевязала ей дупаттойгрудь, чтобы не разбухала от молока. Сейчас Савита лежала ничком и плакала спросонья, а Кунтал сидела рядом и ласково растирала ей голову и шею.
— Я должна выбраться отсюда, — прошептала Савита, — пока еще не поздно!
— Не говорите так, — успокаивала хозяйку Кунтал.
— Мальчики мои. — Савита потянулась к ее руке, и по лицу вновь потекли слезы. — Я должна их спасти!
Бтза ее свирепо блеснули.
— Это отродье, Мизинчик, — вот кто во всем виноват! Это ведь она отперла ванную — разве не так сказала Парвати? Он там, я знаю!
— Кто?
— Злой дух, погубивший мою доченьку!
Кунтал разинула рот.
— Мы должны выбраться отсюда. Причем сегодня же!
— Давайте дождемся Джагиндер-сохмба, — предложила Кунтал. — Он решит, что делать.
Имя супруга разозлило Савиту:
— Да ему плевать на все, кроме «Джонни Уокера»!
— Все мужчины пьют, Савита-du, — сказала Кунтал, вспомнив мрачное предостережение Парвати, хотя повар Кандж был трезвенником.
— Бас! —
Призрак грациозно развернулся на джутовой веревке в комнате мальчиков и повис вверх ногами, покачивая волосами и любуясь своей работой. В комнате творился кавардак. Мокрая одежда, сорванная с веревки, валялась по углам, пол и мебель блестели после недавнего ливня с потолка, постель Туфана тошнотворно благоухала. Призрак не хотел заходить в ту ночь так далеко, не хотел столь скоро открываться. Он сделал это только из-за Мизинчика.
Мизинчик ткнула в него указующим перстом и показала всей семье, когда он еще не был готов. Привидение передвинулось по веревке, подтянулось, влезло на шкафчик, куда натекла лужица пыльной воды, и задумалось над их хрупким союзом. Все изменилось в одночасье, едва Мизинчик выбежала из ванной, не захотев видеть того, что призрак целую вечность мечтал раскрыть: конец кинопленки, последние минуты жизни младенца, правду о его смерти. Привидение, брошенное в ванной, внезапно решило действовать самостоятельно. И когда Мизинчик вернулась из Махаба-лешвара другой, снова твердо встав на сторону живых, когда она сказала: «Я тебе не верю», призрак убедился, что решение было правильным.
Удивляясь переполоху в доме, шофер Гулу стоял навытяжку у зеленых ворот и потягивал биди. словно вдыхаемый дым мог согреть его до возвращения «амбассадора». Раньше, чем ожидал, он расслышал сквозь шум дождя урчание двигателя и быстро распахнул ворота. На краткий миг его осветили фары, и машина плавно остановилась в брызгах воды. Промокший насквозь Гулу открыл дверцу и, заботливо поддерживая зонт над Джа-гиндером, проводил его до веранды.
— Эх, Гулу, — весело сказал Джагиндер, — а что делать? Сегодня я раненько — долг велел.
Этой ночью Джагиндер так и не доехал до Тетки Рози, а развернулся и на обратном пути утолил жажду из бутылки, припрятанной в багажнике. Но домой Джагиндера позвал вовсе не долг, а томительный страх. Ведь в ту ночь он бросил жену точно так же, как и после гибели дочери.
— Конечно, сахиб, — ответил Гулу, поддерживая шатающегося Джагиндера под локоть.
— Уж поверь, это очень нелегкая ответственность.
— Я должен загнать машину, сахиб, — сказал Гулу, вытер лицо влажной тряпкой и вновь вышел под ливень.
Джагиндер крякнул и вдруг возбудился, вспомнив, как Савита соблазнила его накануне. Может, сегодня у нее уже отлегло от души? «Пусть даже молочко чуть-чуть капает, ничего страшного», — великодушно подумал он. У Джагиндера странно пересохло в горле, он неторопливо шагнул в дверь и застыл как вкопанный.
— Что за…
Маджи, Нимиш, Парвати, Кандж и Мизинчик молча сидели в гостиной.
«Умерла?» Он представил, как Савита лежит в растекающейся лужице молока, и курчавые волосы у него на груди встали дыбом. Джагиндер быстро расстегнул две верхние пуговицы куртыи бешено зачесался.