Приют
Шрифт:
Стелла весело рассмеялась.
– Да, мы привыкли на юге к большим комнатам, избаловались. Теперь нам приходится жить так же, как все остальные.
– Оно и видно.
Макс уловил язвительные нотки и поспешил вмешаться.
– Неудобств мы не испытываем, – негромко сказал он. – Можно было оказаться и в гораздо худших условиях.
– Вот как? – произнесла Бренда. Поверить в это ей было явно нелегко.
– Да, – подтвердил Макс. – Валлийцы прячутся от
Брови едва заметно поднялись на мраморный лоб Бренды. Она явно не поверила сыну.
– Джон Дэниеле говорил мне, – продолжал Макс, – что в этой части Уэльса депрессивных заболеваний значительно больше, чем в целом по Европе. За исключением, разумеется, Скандинавии.
По его тону Стелла догадалась, что он выдумал это только что, из чего стало ясно, в каком отчаянии он находится.
– Джон Дэниеле не произвел на меня особого впечатления, – сказала Бренда. – Где он изучал психиатрию?
– В Эдинбурге.
– Ты меня удивляешь.
Потом они стали обсуждать психиатрические факультеты в разных университетах Англии, и Стелла оставила их за этим занятием, пошла вниз взглянуть на почки и вновь наполнить свой стакан из новой бутылки.
К тому времени когда она позвала их есть, Стелла прикончила ту бутылку и откупорила еще одну. Мне сегодня это необходимо, говорила она себе. Проблема, естественно, заключалась в том, что алкоголь, умеряя беспокойство, заодно подавлял тормозные центры; после трех-четырех стаканов она становилась, по словам Макса, расторможенной.
И уже в расторможенном состоянии подала картофельный суп с луком.
– Не то, к чему ты привыкла, Бренда, – сказала она, – но чем богаты, тем и рады.
– Местная кухня может быть великолепной, тебе не кажется? – Бренда расстелила на коленях салфетку, взяла ложку. – Ну что ж, – с надеждой произнесла она, – суп выглядит аппетитно.
Стелла налила себе последней, затем села, сняла передник и, не глядя, швырнула его на вешалку возле двери.
– Может, – сказала она, – если по карману продукты. К тому же в этих местах многого нет в продаже. И вообще, при Максовом жалованье поставить на стол хоть что-то – целая проблема.
– Дорогая, ты преувеличиваешь, – возразил Макс.
– Я кормлю их бутербродами с холодной бараниной, – продолжала Стелла. – По воскресеньям мы едим капусту. Для нас это лакомство.
Она взглянула на Чарли. Мальчик корчился на стуле и усмехался. Он думал, что это смешно.
– Ты шутишь, дорогая, – спокойно отозвалась Бренда, – но я понимаю тебя. Иногда приходится довольствоваться
– Представляю себе, – сказала Стелла. Она специально завела разговор об их бедности, и на тебе – речь идет об испанском чесноке. Макс не преминул вставить, обращаясь к матери, что лучшие работы по истории Испании написаны англичанами. Стелла не поняла, выдумал он это тоже или нет.
– Любопытно, не так ли? – произнесла Бренда.
– Макс, наполни, пожалуйста, стаканы, – попросила Стелла. – Когда пьешь, то не замечаешь, что ешь. Чарли, будь добр, собери тарелки.
Она поднялась и подошла к плите.
– Бренда, тебе ведь никогда не приходилось есть на кухне? – спросила она не оборачиваясь. – А кое-кто живет вот в таких условиях.
– В молодости мы с Чарлзом часто бывали в стесненных обстоятельствах, – ответила та.
– Трудно представить, – сказала Стелла и, повернувшись с кастрюлей, увидела, как Бренда глянула на Макса, услышала ее легкий вздох. Ужин проходил не так, как надеялся Макс.
Положение не исправилось. Споров как таковых не было, скорее возникали мелкие нарушения плавного разговора, который Макс вел с большим старанием. Виновата, разумеется, была Стелла. Она была расторможенной и под конец даже огорчилась, что не вывела Бренду из себя. Но та благоразумно не поддавалась на уловки невестки.
– Доброй ночи, дорогая, – сказала Бренда, когда Макс собрался везти ее обратно в отель. – Надеюсь, ты скоро поправишься.
С этими словами она села в машину.
Час спустя Макс вернулся разгневанный и нашел Стеллу еще более расторможенной. Он быстро прошел к кухонному окну и стоял там, глядя в темноту и злясь. Стелла по-прежнему сидела за столом, заставленным грязной посудой, курила и пила вино.
– Ты не только эгоистка, – объявил наконец Макс негромким, хриплым от гнева голосом, – ты еще и дура.
Стелла поставила локти на стол, поднесла стакан ко рту и молча посмотрела поверх него на Макса.
– Ты хоть понимаешь, что наделала?
– Что я наделала, Макс?
Она ожидала услышать, что уничтожила всякую надежду на получение денег от Бренды когда бы то ни было. Но Макс удивил ее.
– Ты не оставила себе ни малейшего шанса, – сказал он неожиданно спокойно.
Стелла не уловила мелодраматического духа этой минуты.
– Ни малейшего шанса, – повторила она. – То есть?