Приют изгоев
Шрифт:
Менкар перехватил князя перед самым входом в подъезд. Склонившись, он с самым почтительным видом протянул письмо. Князь, словно так и было уговорено, взял письмо, небрежно кивнул и прошел в двери подъезда.
Менкар, мысленно осенив себя знамением, вернулся к скамейке и присел на не успевшее остыть дерево. Вот и все. Оставалось только ждать. Князь, вероятно, принял его за обычного просителя, и пройдет некоторое время, прежде чем письмо будет, прочтено.
Впрочем, князь, как оказалось, не был склонен откладывать свою корреспонденцию в долгий ящик.
Через полчаса из подъезда вышел
Князь и ученый секретарь сидели не за массивным письменным столом в глубине кабинета, а за маленьким мраморным столиком у распахнутого окна; на столике стояли графин с вином, вазочка с печеньем и бокалы; на краю лежало развернутое письмо Менкара.
Менкар остановился на подобающем расстоянии и отвесил поклон, чувствуя, как тело вспоминает молодцеватость, воспитанную в юнкерской школе.
– Господин Аламак, – сказал князь, приветствуя его наклоном головы. – Прошу вас быть по-простому, без чинов. Господин Натх, – легкий поклон в сторону секретаря, – рекомендует вас как довольно серьезного молодого человека, вдумчиво интересующегося наукой.
Менкар еще раз поклонился, уже секретарю.
Князь указал ему на кресло:
– Присаживайтесь. Мне, правда, показалось весьма странным, что человек вашего происхождения, да еще столь молодой, решил посвятить себя науке. Вы ведь краевик, не так ли? Крае-вики, насколько я знаю, предпочитают военную карьеру.
– Совершенно так, ваше сиятельство, – подтвердил Менкар. – Однако дело в том, что военная карьера для меня закрыта. Мне дал чин поручика князь Сабик, я воевал на его стороне и только милостивое разрешение его высочества Князя-Сенешаля позволило мне без опаски вернуться на родину. По счастью, у меня есть некоторые средства, и я могу позволить себе жить так, как мне хочется. Пожалуй, я не стал бы говорить, что мои занятия наукой так уж глубоки, как утверждает высокочтимый господин ученый секретарь. Скорее меня просто интересует все, что связано с Краем Земли и Таласом. Боюсь, к занятиям чистой наукой я неспособен, и мои исследования несут печать сугубой практичности моих предков.
Он чуть улыбнулся.
Князь покивал.
– Все же ваши занятия весьма похвальны, – сказал он. – Должен сказать, что наши ученые не уделяют Краю Земли достойного внимания. Что же касается Таласа, то эта страна представляется жителям Империи совершенно белым пятном. Как раньше писали на картах неизведанных земель, «Страна, где водятся драконы», – добавил князь с улыбкой.
–Драконов я там не заметил, ваше сиятельство, – очень тихо, так, чтобы не расслышал глуховатый ученый секретарь, проговорил Менкар.
Сначала он подумал, что и их сиятельство князь тоже не расслышал его слов. Или не понял смысла сказанного. Во всяком случае, он не подал виду, что произошло что-то пусть даже чуть необычное, – бокал не дрогнул в его руке, взгляд и улыбка остались
«Вот проклятие!» – мысленно выругался Менкар, но отступать было некуда.
– Смею предложить вашему сиятельству, – начал он, – несколько диковин, о которых я и сообщал вам в письме, – продолжал Менкар как ни в чем не бывало и подозвал служителя, стоящего у дверей.
Менкар поставил шкатулку на стол, открыл замочек и откинул крышку. На синем бархате лежали несколько причудливых раковин, раскрашенных самой природой во все краски радуги.
– Боги! Что за прелестные создания! – искренне восхищаясь, воскликнул князь. Он взял из шкатулки одну из раковин и повернулся к свету, рассматривая ее с детской непосредственностью.
Ученый секретарь вообще-то был совершенно чужд естественнонаучного любопытства и интересовался только королевой наук – математикой, но счел вежливым восхититься вместе с князем формами и цветами, которые порождает порой природа. Возбужденный же увиденными диковинами князь пожелал поподробнее расспросить молодого человека и, не желая отнимать у ученого мужа драгоценное время, пока будет любоваться сими творениями натуры, выразил мнение, что поговорит с молодым человеком наедине, с его, разумеется, секретаря, разрешения. Тот не посмел возразить и, сославшись на неотложные дела, удалился.
Когда секретарь вышел, интерес его высочества к диковинам как-то сразу пропал. Опустив на стол раковину, он серьезно посмотрел на Менкара и произнес негромко:
– Я тоже не очень верю в драконов, молодой человек. Однако, полагаю, что вы мне можете поведать нечто более любопытное о той стране, в которой вы их не заметили.
Менкар снова внутренне осенил себя знамением и, медленно достав из кармана, положил на стол второе из принесенных с собой им писем.
Князь мельком глянул на стол и вновь поднял глаза на Менкара.
Менкар смотрел на князя столь же прямо. Только в его глазах была еще и затаенная, едва ощутимая грусть,
Прежде он ожидал, что в эту минуту почувствует, как дрожат его поджилки, однако сейчас он не ощущал ничего подобного – просто спокойствие, почти неестественное спокойствие и почти постороннее ожидание. Как будто он был зрителем, а не одним из действующих лиц этой сцены.
Князь наконец протянул руку и взял конверт. Конверт носил на себе видимые следы долгого путешествия: уголки были помяты и, как ни берег его Менкар, в некоторых местах засалился и покоробился от влаги. Печать, однако, была цела. Князь внимательно рассмотрел ее, конечно же, узнал герб на оттиске, аккуратно сорвал и вскрыл конверт.
Читал он с непроницаемым лицом, как будто каждый день приходилось ему читать письма из далекого Таласа от изгнанника принца Сабика, а дочитав, поднял глаза и, прежде чем что-то сказать, долго смотрел на Менкара.
Обратись Менкар с подобным письмом к кому-то иному, тот мог либо счесть подобное послание за провокацию, либо склонением себя к предательству, либо… Конец для Менкара был бы один и тот же – неизбежная смерть после долгих и мучительных пыток. Князь Алараф Садалмелик, отец Князя-Сенешаля, провокации мог не опасаться, что же до предательства, то на это у него был св,ой взгляд.