Привести в исполнение

Корецкий Данил Аркадьевич

Попов выложился, и последние строфы давались ему с трудом, как смертельно уставшему человеку.

Не мы принимали в Кремле Тараки, Не мы наводили в Амина штыки, Бабрака Кармаля не мы берегли — ужие авансы, чужие долги… Чужие долги!

Последний аккорд растаял в ночном воздухе.

– Братишка, так ты тоже там был? – Тимохин потерял обычную невозмутимость

и, подсев к Валере, обнял его за плечи.

– Там не был. В госпитале ташкентском медбратом…

– А песня чья? Сам сочинил?

Иван Алексеевич чуть не выронил свою челюсть и застыл, ожидая ответа.

После паузы Попов мотнул головой.

– Ребята пели, слышал…

Ромов перевел дух.

– Спиши слова, – попросил Тимохин и хотел еще что-то сказать, но Иван Алексеевич его перебил:

– А что, Валерочка, у тебя образование медицинское имеется?

– Да не то что образование… В школе – медицинский класс да два курса в училище… После армии не стал заканчивать…

У Тимохина дернулась щека.

– Ладно, майор, давай с рыбой разбираться…

Точно так у него дергалась щека два года назад, во время строевого смотра, эту историю знали все в управлении. Генерал лично обходил строй, но был не в духе и щедро раздавал раздраженные замечания. Возле Тимохина резко остановился.

– Что это за железки?! – рявкнул он и ткнул пальцем в грудь лейтенанта.

– Товарищ генерал, это не железки, а боевые награды Демократической Республики Афганистан! – побледнев, ледяным тоном ответил Эд.

– Почему они надеты на строевой смотр?! – Генерал разошелся и уже не мог сразу остановиться.

– Потому что я заработал их кровью! – отрезал Эд. – Вы должны знать, товарищ генерал, что в соответствии с правилами ношения формы на строевой смотр надеваются все награды. Кроме, разумеется, купленных и выпрошенных!

У него уже начала дергаться щека, строй затих – так с генералом никто и никогда не разговаривал.

– Немедленно снять! – побагровев, скомандовал генерал.

– Только вместе с мундиром! – Щека задергалась еще сильнее, и, буравя начальника бешеным взглядом, Эд стал нащупывать пуговицу кителя.

Генерал молча повернулся и пошел вдоль строя, не сделав больше ни одного замечания. А Эд все порывался снять и бросить на плац мундир, но пальцы прыгали и не могли справиться с тугими пуговицами, да ребята схватили за руки и удержали от безрассудного поступка.

Последствий этот инцидент не имел, кроме одного: подполковник Викентьев, когда однажды зашла речь о кандидатуре Тимохина, коротко сказал, что он непредсказуем.

И сейчас Эд разозлился на старого мухомора, который не дает поговорить с братухой о святых вещах, а лезет со всякими глупостями.

– Пенсионерам пора в люлю, вон Саша приготовил и матрац, и спальный мешок, и складной горшок, – пробурчал он. – А мы еще поговорим.

– И правда, Эдичка, наше дело стариковское, – смиренно сказал Иван Алексеевич. –

Сашенька про свои обещания не забыл, так что пойду-ка я спать…

Кряхтя и отдуваясь, Ромов полез в палатку.

– Пример старших – молодым наука, – потянулся Сергеев. – Женя, почисть рыбу, а я с утра займусь ухой.

Майор последовал за Наполеоном, некоторое время они шептались, потом наступила тишина.

Рыбу чистили втроем, спать Эд ушел в катер, а Попов и Гальский устроились на брезенте, рядом с палаткой.

Выходной день пролетел быстро. Водка кончилась, поэтому вели здоровый образ жизни: купались, загорали, погоняли мяч под азартные крики Ивана Алексеевича. Когда возвращались обратно, оказалось, что у Ромова обгорел нос.

– Будет облазить, а бабка скажет, что от пьянства, – озабоченно бурчал он.

Глава четвертая

В понедельник Сергеев и Иван Алексеевич сидели на докладе у Викентьева. Собственно, докладывал майор, а Наполеон, навалившись грудью на стол, внимательно слушал, то и дело переводя взгляд с одного на другого, как будто провожал глазами каждое слово устного рапорта.

– В общем, отзывы только хорошие. И мнение одно: нормальный парень, – подвел итог Сергеев.

А Иван Алексеевич энергично кивнул головой:

– Хорошенький мальчишка. Дельный, серьезный. Мне понравился.

Если Сергеев говорил хмуро и как бы через силу, то Ромов завершил фразу умильной улыбкой.

– А нам он подойдет? – задумчиво спросил подполковник.

– А чего же! – Иван Алексеевич захлебнулся воздухом, закашлялся. – Он ведь и медицинское образование имеет, пусть без диплома, в госпитале работал…

– Кого лечить-то? – угрюмо спросил Сергеев.

– Ну все-таки! Я считаю так – лучше и искать нечего! – В голосе Ромова проскользнула металлическая нотка, он сам почувствовал это и сконфуженно хихикнул. – Смотрите, решать-то вам… Я только вот что думаю…

Иван Алексеевич многозначительно выкатил глаза и округлил рот, в таких случаях он добавлял: «государи мои», но сейчас удержался.

– Он ведь этого гада не с перепугу застрелил! Увидел, как тот с женой расправился – и приговорил! – Ромов многозначительно поднял палец. – И Лесухина, сказал, мол, своей рукой задавлю! Значит что?

Ромов покачал пальцем.

– Значит, не боится брать на себя тяжелые решения, не перекладывает на дядю! Кого ж еще искать?

– Ладно! – Викентьев хлопнул ладонью по столу. – Послушаем аксакала. Я с ним переговорю.

Когда Попов возвращался с обеда, дорогу ему заступил маленький квадратный подполковник в аккуратно пригнанном мундире.

– Здравствуйте, Валерий Федорович, – радостно улыбаясь, будто встретил хорошего друга, сказал он, протягивая твердую шершавую ладонь. – Много слышал о вас, пора и познакомиться. Викентьев Владимир Михайлович.