Привал на Эльбе
Шрифт:
Галина Николаевна села на койку Елизарова и спросила его:
— Что случилось?
Михаил спокойно посмотрел на нее, пожал плечами.
Когда врач вышла из палаты, сосед Михаила, сержант Басманов, заговорил:
— Кажется, перехватили мы, друзья?
Раздался взрыв смеха. Галина Николаевна сразу же вернулась назад. Как ни было ей обидно, она не удержалась, улыбнулась.
— Вы извините, доктор, — сказал Михаил. — У нас игра такая была: «молчанка». Кто первый заговорит или засмеется, тот проигрывает и покупает для всех орехи. Вот сержант Басманов и проиграл.
Галина Николаевна
— Читаете?
— Почти всю переписал, — ответил Михаил.
— Очень хорошо. Любите военное дело?
— Полюбил.
— Мне один фронтовик пишет, что очень важно знать язык врага. Хорошо бы и вам взяться за немецкий язык, — посоветовала Галина Николаевна.
— Я на фронте еще начал зубрить его по разговорнику, — сказал Михаил.
— Возьмитесь и здесь, будете старостой. Достанем учебники, пригласим преподавателя.
На другой день перед сном, лежа на койке, Михаил предложил товарищам:
— Давайте договоримся, что в определенные часы разговаривать только по-немецки. Но так как многие не знают немецкого языка, установим двухнедельный подготовительный срок. За это время каждый должен научиться отвечать по-немецки на вопросы врача и сестер о состоянии здоровья, попросить книгу, газету, письмо и так далее, а также уметь «допросить» пленного немца. Кто не выучит урока, тому будем давать наряд — по утрам застилать всем койки.
Это предложение было принято охотно. Галина Николаевна принесла учебники, справочники, словари. Неплохим старостой оказался Михаил. Он требовал от каждого знания все новых и новых слов и готовил свою группу к экзаменам.
Настал срок. В тот день утром Галина Николаевна подошла к Елизарову и протянула ему толстую общую тетрадь.
— Это лично вам. Пишите, только не проказничайте больше.
— Данке [10] .
— Хотите сегодня сверх плана заниматься с преподавателем по-немецки? — спросила Галина Николаевна.
10
Благодарю.
— Мит фергнюген [11] , — ответил Михаил.
— А меня примете в свой кружок? Я изучала французский, а теперь хочу знать и немецкий, — призналась Галина Николаевна.
— Примем! — проговорился по-русски Елизаров.
— Наряд на заправку коек! — сейчас же изрек его сосед сержант.
— Как ваше самочувствие? — спросила она его.
— Шён! [12]
— Я спрашиваю, как рана, беспокоит?
— Ихь антворте, дас ихь михь зер гут фюле [13] .
11
С удовольствием.
12
Прекрасно.
13
Я отвечаю, что самочувствие у меня
— Опять какой-то заговор, — заметила Галина Николаевна, услышав ответы и от других раненых на немецком языке, — товарищ Елизаров, это ваши затеи?
— Ихь бедауре зер дас зи дойтч нихт шпрехен кёнен [14] ,— ответил Михаил и подал сложенный вчетверо листок бумаги, на котором было написано что-то по-немецки.
На следующий день, войдя в палату, Галина Николаевна сказала Елизарову:
— Прежде всего о вашей просьбе, — это был ответ на вчерашнюю записку Михаила. — Я говорила с комиссаром. Он разрешил вам заниматься в физкультурном кабинете после занятий, больше нигде нет свободного уголка.
14
Я очень сожалею, что вы не знаете немецкого языка.
— Очень хорошо, спасибо.
— А вот вам от комиссара новые книги о кавалерии.
Теперь Михаил до позднего вечера засиживался в большой комнате за столом, на котором были разные лечебные спортивные приборы. Он забывал про ужин, кино, концерты, старательно выписывая в тетрадь разные мысли о военном искусстве. Особенно ему понравилась небольшая старая книжечка «Военная хитрость». Сестры и санитарки жаловались, что больной Елизаров вовремя не ест, сердится, когда заходят к нему и напоминают о еде.
— А вы меньше мешайте ему, — заступилась за раненого Галина Николаевна. — Больше чуткости. Иногда можно стакан кофе или молока принести ему и туда, где он занимается. Понять надо: на костылях человек ходит и не бездельничает — учится.
Михаил поправлялся быстро. Он уже начал скандалить с врачами, просил выписать его из госпиталя. Галина Николаевна убеждала, что еще не время говорить об этом, что раны не зажили, что в них, может быть, занесена инфекция.
— Товарищ врач, на меня инфекция не действует. Меня однажды ранило сюда, — ткнул он пальцем в кисть руки, — бой был адский, нужно было лечь за пулемет, кровь брызжет. Я схватил комок грязи, хлопнул на руку, как замазку на стекло, и никакой инфекции. Буду скандалить, если не выпишете — сбегу.
Полночь. На улице завывала вьюга. Снежинки хлестали по лицу Галины Николаевны, перебегавшей через улицу. Она спешила на дежурство. Зашла в палату. Елизарова не было на койке. Она побежала к физкультурному кабинету, дернула дверь, заперто. Дежурная сестра сбивчиво лепетала, что казака нигде нет. «Сбежал! — подумала Галина Николаевна. — Куда он мог пойти: в военкомат, на станцию?»
Она решила позвонить на пересыльный пункт, но ее позвали к тяжело раненному. Освободилась она не скоро.
Войдя в свой кабинет, она невольно вздрогнула, остановилась. За столом сидел незнакомый молодой человек в новой больничной пижаме.
— Откуда вы? — спросила она. — Вы недавно прибыли?
— С фронта. Давно уже. — Молодой человек поднял голову, улыбнулся.
— Товарищ Елизаров! — Галина Николаевна всплеснула руками, радуясь, что нашелся пропащий. — Вы побрились. Да вы совсем молодой без бороды. Ей-ей, не узнала бы вас. Зачем вы спрятались сюда? Опять наделали панику, сестры плачут: пропал казак.