Притяжение
Шрифт:
Красный сменился зеленым, но Линда зазевалась, а когда спохватилась и сделала шаг вперед, светофор уже мигнул.
— Куда прешь, дура чертова! — Водитель тяжелого, груженного металлоломом самосвала, высунувшись в окно, грозил ей внушительным кулаком.
Наверное, именно это ей и требовалось — хорошая встряска. Злость — на себя, на судьбу, на все, что мешало жить, — прорвалась наружу. Не обращая внимания на гудки и крики, Линда остановилась на середине дороги и приняла боевую позу.
— Да пошел ты, придурок!
Оторопевший водитель
Линда спокойно дошла до противоположной стороны улицы и, повернувшись к своему обидчику, махнула рукой и крикнула:
— Счастливой дороги, шеф!
— Ладно, и тебе того ж! А голову все-таки не вешай!
Чем дальше от Хелины, тем больше охватывало Джейсона беспокойство.
Разве нельзя было отложить дела? Разве не лучше было остаться в городе, с Линдой? Что она делает? Не попала ли в новые неприятности? Он уже не сомневался, что учиненный в ее доме разгром всего лишь своего рода предупреждение. Кому-то очень нужен этот участок? Но зачем?
Снова и снова Джейсон казнил себя за то, что не поговорил со Стивом Куинном. Если адвокат и не знал загадочного клиента лично, то, может быть, хотя бы догадывался о его целях. В любом случае Куинн был ниточкой.
Он, наверное, уже в сотый раз бросил взгляд на часы. Половина восьмого. Еще полчаса. И сразу к ней.
Линда очень нравилась ему. Даже больше, чем просто нравилась. Остроумная, гордая, соблазнительная. А что касается обостренного чувства независимости, то так ли это плохо? В отличие от других женщин, которые с радостью и благодарностью приняли бы от него все, что бы он ни предложил, Линда ясно дала понять, что не желает ни опеки, ни защиты, ни покровительства.
И еще — это Джейсон понял интуитивно, а не умом — она была из тех, для кого любовь неразрывно связана с браком. Может быть, Линда пока еще не готова к новому замужеству, а потому и держит его на расстоянии?
Или, может быть, он сам еще не готов к женитьбе и она это почувствовала?
Пожалуй, спешить не стоило, чтобы не совершить ошибку.
Что ж, это только пойдет обоим на пользу. Будет время разобраться в своих чувствах. Да и дела требуют внимания, а то так недолго и бизнес проворонить.
Какая глупость! Какое мальчишество!
К черту рационализаторство!
Если с ней что-то случится, он никогда себе этого не простит. После смерти Мэри прошло уже много лет, но рана не затягивалась. Джейсон вспоминал ее каждое утро, когда вставал перед зеркалом, чтобы побриться, и каждый вечер, когда ложился в пустую, холодную постель. Боль сидела в нем, как застрявшая под сердцем пуля, то отступая, то накатывая ледяной волной, пронзая ржавым зазубренным острием.
Мэри была такой необычной, такой тонкой и нежной, такой чувствительной и ранимой. Уже потом, слишком поздно, он понял, поговорив с врачами, что она была больна. Почему он не понял раньше? Почему не обратился к специалистам в самом
Этих «почему» было много. Со временем Джейсон нашел на них ответ. Все просто — он не ценил любовь. Не понимал, что ее нужно беречь и охранять, отодвигая в сторону все остальное, забывая о собственных обидах и сомнениях. Какой жестокий урок!
И, что самое главное, даже этот урок не пошел ему впрок.
Со времен Мэри ни одна женщина не пробуждала в нем таких чувств, как Линда. Если бы он прислушался к голосу сердца, то сразу бы понял — небеса дают ему второй шанс. Но нет, он заткнул уши, закрыл глаза, отгородился наспех возведенной стеной дешевых оговорок, примитивного самообмана, ложной гордости.
Он жал и жал на педаль газа, мчась по пустынной трассе, обгоняя редкие грузовики, не снижая скорости даже на поворотах. Воображение рисовало самые страшные картины: горящий дом, зовущая на помощь Линда, люди в черных масках...
Наконец на горизонте появилась 178-метровая дымовая труба закрытого завода, главная достопримечательность Анаконды. Местные шутники сравнивали ее с демонстративно выставленным в небо средним пальцем.
Господи, молился Джейсон, сделай так, чтобы я не опоздал...
К семи часам она уже чувствовала себя так, словно весь день провела на съемочной площадке, без конца повторяя одну и ту же сцену. Усталость обрушилась лавиной, и Линда, поднявшись в свою комнату, не раздеваясь рухнула на кровать.
Она не знала, что ее разбудило, и некоторое время лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в тишину затаившего дыхание дома. Через некоторое время Линда начала различать звуки: шорох листьев за окном, натужное гудение старого холодильника, скрип ставен... Ничего особенного.
Потом к этим звукам добавились другие, диссонирующие с размеренным, сонным дыханием старого дома: шелест приглушенных голосов, тяжелая поступь шагов, звяканье металла...
Она открыла глаза. Что-то было не так. Все было не так. В дом проникли чужие. Линда встала. Осторожно, ступая по-кошачьи, подошла к двери. Повернула ручку. Вышла в коридор.
Никого.
Она прокралась к лестнице. Надо было запастись каким-то оружием. Или хотя бы перенести в спальню телефон.
Линда дошла до лестницы и остановилась на площадке. Протянула руку к выключателю.
Люстра под потолком холла вспыхнула одной-единственной лампочкой, которую она вкрутила вместо разбитых.
— Кто здесь?
Их было четверо. Четверо мужчин в темных куртках и брюках, со странными, как будто сплющенными лицами.
Маски, догадалась Линда. Маски из самых обычных чулок.
— Что вам нужно?! — громко, подавляя поднимающийся изнутри страх, крикнула Линда. — Я вызову полицию.
Ей никто не ответил. Двое шагнули к лестнице. Никакого оружия она не заметила, но легче от этого не стало.