Притворщик
Шрифт:
– Работал у тебя.
– Ты сказал, что свободен, что у тебя ни перед кем нет никаких обязанностей.
– Да, ведь я обо всем позаботился.
– Ты предпочел так думать, потому что это было тебе на руку, – презрительно заметил Саймон. – Ты даже сейчас обращаешься с ней как с маленькой девочкой, хотя она сохранила все, чем ты владеешь, и бросила к твоим ногам, несмотря на то что ты этого не заслуживаешь.
Джеймс отодвинул в сторону поднос и, прищурившись, посмотрел на Саймона.
– Ну что ж, давай поговорим о том, кто и чего заслуживает. Ты ее обесчестил и теперь оставляешь,
Саймон вздрогнул и отвел глаза.
– Ты ведь знаешь, я не могу жениться, – тихо сказал он.
– Нет. Я знаю, что ты предпочитаешь не жениться. У Саймона задвигались желваки на скулах.
– Ты ничего не знаешь.
– Ну так просвети меня.
Почувствовав боль, словно от открывшейся старой раны, Саймон принялся беспокойно шагать по ковру.
– Я никогда не рассказывал тебе о своей матери.
– Верно. Я знаю только, что она не была замужем за твоим отцом, и это все.
– Меня родила грошовая проститутка в Ковент-Гардене, – грубо сказал Саймон. – Когда я начал работать на Старика, меня послали извлечь отчеты о передвижении войск на Мальте из определенного тайника и доставить их в клуб. Тогда я был слишком уверен в себе; мне и в голову не пришло, что за тайником могли, следить.
– Что ж, на первом задании каждый из нас чувствует себя неуязвимым, – спокойно сказал Джеймс.
– Но не каждый, выполнив задание, мчится сломя голову к своей матери, чтобы похвастать этим.
Джеймс напрягся.
– Саймон, неужели ты это сделал?
– Да, сделал и, конечно, привел французских агентов прямо к ней. При этом я так спешил подсчитать, сколько мне заплатят, мне так хотелось спасти ее от этой жизни, что я случайно забыл у нее свой курьерский вализ…
– О Господи! Французы наверняка подумали, что она прячет какие-то документы…
Саймон сделал глубокий вдох.
– Я хватился вализа, пробежав несколько кварталов, и помчался назад, но было уже поздно. Они жестоко избили ее, и она стала похожей на сломанную куклу. Мать прожила всего несколько минут, в течение которых я осознал, что наделал. Она умерла у меня на руках. – Его голос упал до шепота. – И от моей руки.
Джеймс несколько минут сидел молча, потом медленно поднял голову.
– Саймон, тебе уже не шестнадцать лет, и ты профессионал.
– Вот именно. Ты представляешь, на что способны пойти наши враги, чтобы заполучить в свои руки жену профессионала? Сейчас находиться рядом со мной опаснее, чем когда-либо. Ты хочешь, чтобы она погибла?
Джеймс сердито взглянул на Саймона.
– Нет, я хочу, чтобы она жила, чтобы ей было нечего стыдиться и чтобы никто не мог ее осуждать.
– Надеюсь, все поверили ее истории. Даже ты думал, что она вышла замуж.
– Будем считать, что ей повезет и дальше.
– Будем. – Саймон поднялся. – Ты идешь на поправку, и это очень кстати. Мне надо ненадолго выйти, а завтра утром я должен вернуться в клуб. По пути я зайду навестить Рена и сообщу тебе, каково его состояние.
С этими словами Саймон вышел, оставив Джеймса в одиночестве, копавшегося в тарелке. Теперь ему предстояло кое-что выяснить об одном загадочном поклоннике Агаты.
Городская резиденция Этериджа размещалась в великолепном здании
Из информации, полученной Саймоном, следовало, что Далтон Монморенси не просто богат. Он был истинным джентльменом, и его богатство лежало в Английском банке, а не в карманах каких-нибудь букмекеров. Он также получил хорошее образование и заседал в палате лордов, проповедуя либерализм и заботу о бедных.
Его слуги были ему преданы и на редкость неразговорчивы. Гостей Далтон принимал редко, а родственников, кроме непочтительного Коллиза, у него, судя по всему, не имелось вовсе. Его гардероб и аксессуары, хотя и были весьма элегантны, не бросались в глаза. Он также не отличался излишней набожностью; одним словом, не грешник, но и не святой.
Однако, как подсказывал опыт Саймона, в природе подобная безупречность слишком маловероятна; скорее, она служила прикрытием для каких-то подозрительных занятий.
Такой человек заслуживал самого тщательного наблюдения, поскольку он проник в кабинет Мейуэлла как настоящий профессионал и не оставил там никаких следов своего присутствия.
Тот факт, что Этеридж проявил интерес к Агате, разумеется, не имел какого-либо отношения к сегодняшней маленькой экспедиции, если, конечно, не считать того, что Агата, кажется, чувствовала к нему некоторое расположение.
Саймон подавил раздражение, возникшее у него при мысли об этом, и перенес вес тела на пятки, готовясь пройти по канату между домами. Здесь, в богатой части города, дома были почти такими же большими, как помещичьи усадьбы в сельской местности, и отстояли друг от друга настолько далеко, насколько позволяла земельная собственность.
Окружающая территория мало-помалу погружалась в ночную тишину, в окнах гас свет. Пора.
Несколько раньше Саймон забросил монтерские когти на крышу дома Этериджа, и они зацепились на ближайшем от него фронтоне, так что теперь его два каната, абсолютно невидимые в темноте, были туго натянуты между домами.
Саймон предпочитал выполнять такую работу в сумерках, когда начинает подниматься туман и изменчивое освещение служит хорошим прикрытием, однако неплохо подходила и глубокая ночь. Саймон любил спокойно пересекать пространство с крыши на крышу, любил ощущение каната, врезавшегося в мягкую подошву его ботинок. Он соскучился по приглушенному щелчку замка, открывшегося благодаря его отмычкам.
Ступив с каната на крышу, Саймон перебрался на противоположную сторону дома, где была закреплена веревка, и без труда спустился по каменной стене на второй этаж, потом быстро прошел вдоль стены по узкому карнизу.
Окно, разумеется, было заперто, но, к счастью, Саймон овладел конструкцией таких замков еще в те времена, когда не брился. Не прошло и минуты, как он спрыгнул в темную комнату и огляделся.
Он знал, что в больших домах, как у Этериджа, куда проще работать, чем в маленьких, как у Агаты, поскольку здесь шум при быстром обыске кабинета не слышен в спальнях.