Присяжный заседатель

Грин Джордж Доус

Джулиет понимает, что втрескалась не на шутку.

Она уступает место у штурвала Айану.

“Стилет” скользит под мостом Джорджа Вашингтона, далее по узкой горловине Манхэттена. Возле пирсов Вест-Сайда выясняется, что поездка имела свою цель. На бархатистой глади воды покачивается яхта. Айан описывает вокруг нее изящную дугу, выключает двигатель и пришвартовывается. Конец принимает человек в белом фраке — должно быть, стюард или мажордом.

С яхты спускают трап. Джулиет швыряет стюарду сначала левую туфлю, потом правую. Быстро переступает

ногами по перекладинам; Айан не отстает ни на шаг.

Что это такое? Ночной клуб? Плавучий ресторан? Джулиет не хочется ни о чем спрашивать. В зале за столиками сидят еще с полдюжины гостей; слышится мягкий перебор гитары.

На ужин подают “Сен-Жак в кокотнице” с суфле из спаржи. Айан не сводит глаз со своей спутницы. Они говорят о самых разных вещах. Айан рассказывает о чудесных орхидеях, растущих на острове Пасхи. Потом о семье баскских пастухов, с которыми познакомился в Айдахо. Джулиет развлекает его рассказами о своих больничных приключениях. Айан умеет слушать — он смотрит на нее так, что Джулиет буквально заливается соловьем. Никто еще с таким интересом не слушал про бессонные ночные дежурства и мелкие госпитальные происшествия.

Взгляд у Айана ровный, любопытный, холодный. Потом Айан рассказывает историю о Югославии. Он говорит об одном хорвате-виолончелисте, который однажды в душную летнюю ночь до утра играл для Айана волшебные мелодии, а утром, подарив своему американскому другу заветную виолончель, отправился воевать в Динарские горы.

Тут Джулиет спрашивает, где Айан работает.

— Разве я не говорил? Я репортер.

— Мне кажется, что для обычного репортера вы ведете слишком шикарный образ жизни. Роскошная лодка, дорогая машина и так далее.

Айан смеется.

— А поэзия? — улыбается он. — Представляете, какую уйму денег на ней можно заработать?

Джулиет понимает, что развивать эту тему не следует.

На десерт официант подает сыр, портвейн и кофе. После трапезы счет не приносят — это было бы слишком вульгарно. Айан просто жмет на прощание руку официанту, и этого, судя по всему, достаточно.

Они выходят на палубу. Из салона доносятся чарующие гитарные аккорды. Над водой по-прежнему холодно и сыро, но уже не так промозгло, как раньше. Яхта прошла вдоль Ист-Ривер, приближается к Бруклинскому мосту. Облокотившись о борт, Айан и Джулиет наслаждаются свежим бризом.

— На прошлой неделе во дворе госпиталя застрелили одного человека, — рассказывает она. — Прямо перед входом в отделение “Скорой помощи”. Об этом писали в газетах.

— Кажется, я что-то слышал, — кивает Айан. — Вы там были?

— Нет, но я знала этого человека. Когда-то у меня был с ним роман.

— Правда?

— Да. Его звали Славко Черник. Думаю, перед смертью он искал меня.

Айан Слейт снисходительно улыбается.

— Насколько я помню, он был ранен и просто хотел получить медицинскую помощь.

— Наверное, вы правы.

— Но вам кажется, что он стремился увидеть именно вас?

— Да…

— Зачем?

— Не знаю.

— Должно быть,

вам было очень грустно, когда вы обо всем узнали.

Она грустно качает головой.

— Самое грустное, что мне совсем не было грустно. Я заступила на дежурство на следующий день. Когда узнала о происшедшем, отправилась в морг — хотела посмотреть на него в последний раз. Фредди — это наш патологоанатом — пустил меня. Смотрю я на мертвого Славко. У него ОРЧ — огнестрельное ранение черепа. Я насмотрелась на подобные раны, но эта была страшнее, чем обычно. Пуля снесла всю верхнюю часть черепа, мозг был обнажен. Кровь вся вытекла, поэтому мозг был похож на головку цветной капусты.

— Что вы при этом чувствовали? Джулиет пожимает плечами.

— Да ничего. Нечто вроде жалости. И еще — легкую примесь презрения. Представляете? Я смотрела на труп своего бывшего любовника, на эту несчастную цветную капусту и думала, что ничего, кроме легкой жалости, не испытываю. Мне очень стыдно, но больше я ничего не чувствовала.

— Значит, вы не любили этого человека?

— Нет. Но мы же занимались с ним любовью. Это ведь тоже чего-то стоит, правда? Как я могла смотреть на его останки с презрением?

На пирсе их ожидает автомобиль. Это лимузин, но не слишком длинный — это было бы безвкусно. Айан говорит шоферу:

— В книжный магазин “Колизей”.

В салоне бар, и Айан делает два коктейля. Музыкальное сопровождение в лимузине иное, чем в “рейнджровере”. Из динамиков льется музыка в стиле кантри — песня “Черноглазый ковбой”.

Они сидят, удобно откинувшись на мягких сиденьях, потягивают коктейли, а мимо, слегка окутанная туманом, проплывает Десятая авеню.

Айан касается ее руки.

— Джулиет, не стоит переживать. Вы каждый день видите столько страданий, что ваши чувства притупились. Не так-то просто избавиться от этой эмоциональной глухоты. Не казните себя, все образуется.

— Но это вовсе не означает, что я не способна на нежные чувства, — оправдывается Джулиет.

— Я вам верю.

— Есть ведь люди, которых я по-настоящему люблю, — запальчиво продолжает Джулиет, понимая, что выпила лишнего.

— Например, кого?

— Я люблю своего друга Генри. Еще у меня есть подруга Энни, ее я тоже люблю. У Энни есть сын — его я просто обожаю. Ему двенадцать лет, и Энни считает, что он в меня влюблен по уши. Но на самом деле это я в него влюблена. — Джулиет смеется. — Жаль только, растление несовершеннолетних запрещается законом.

— Ну вот, — кивает головой Айан. — Представьте себе, что убили не вашего бывшего любовника, а Оливера. Ведь вам было бы больно?

— Даже думать об этом не хочу, — отмахивается от него Джулиет. — Если бы такое случилось с Оливером? Я просто не знаю, что бы со мной было.

В книжном магазине “Колизей” Айан просит ее подождать внизу, а сам поднимается на второй этаж и через минуту спускается вниз. В руках у него три книги — подарок для Джулиет.

— Теперь поехали в клуб “Белли-Мортар”, — говорит он шоферу.