Пристрелочник
Шрифт:
Народу вокруг собралось человек двадцать. Тоже ждут…. Вот первая поклевка. Робкий писк сигнализатора. Что ж так быстро? Не успел примоститься на коряге (кресло-то — тю-тю), писк превратился в бесконечный вой. Вовремя успеваешь подхватить фидер и понимаешь, что вот она — настоящая рыба. Иди сюда, бродяга! На твои попытки подтянуть добычу рыба не реагирует никак. То есть, спокойно ведет куда-то в сторону. Плывет по своим делам. И не очень понятно, кто кого тащит. Ясно. Вываживать такую махину можно и полчаса, и час. Ладно, терпение и опыт есть — вытащим. И в это время начинается истерика в рядах остальных фидеров.
Тут толпа зевак с криками «Держи, уходит!» в восторге бросается спасать твою (ну почти твою) снарягу. Хватают за фидера, подставки, лески и пытаются все это тащить на берег. Вокруг треск ломаемых палок, смех, ор, кровь — кому-то леской руки порезало до кости, кого-то спутанная леска, перехватившая руку, тащит на глубину. Какие катушки? Какое вываживание? Вся толпа тащит спутанные снасти, а за ними рыбу подальше на берег. Точнее, снасти, или что там от них осталось, на берег, а рыбу поближе к берегу, где ее добивают кольями, ножами, а то и вовсе рубят топором…
И тут ты начинаешь понимать, что это — все что угодно, но только не рыбалка. Вода в реке стала бурой от крови. Голые люди вшестером, тоже все в крови, что-то подтаскивают к берегу. Это не рыба. Это РЫБА! Что-то осетровое, метра 3 с лишним длиной! Рядом на берегу тот самый суперсазан, пуда на три. Мелочевка. А что там к твоей снасти прицепилось? От подозрений делается как-то нехорошо…
На следующее утро на рыбалку идете вчетвером — по количеству уцелевших фидеров. Через седмицу подельники научились ловко орудовать катушками и фидерами, и у вас получается по пять, а то и восемь пудов рыбы на брата за день… Через месяц спина уже не так ломит — приспособилась к регулярной нагрузке, руки зажили от постоянных порезов леской, загрубели. На зорьке просыпаешься сам, а не от удара по ребрам…. Впереди еще сентябрь и чуток октября. Потом спиннингом хищника погоняем. До ледостава… А потом? Лед станет — будет зимняя рыбалка. Надо-бы кожушком каким разжиться… Да и валенки… Кстати, валенки здесь уже валяют? Не в смысле — где ни попадя, а вообще. Или опять татаро-монгол ждать? Ох-о-хо… Помолиться бы перед сном… Завтра опять на рыбалку…
Представили? Увы- увы… нет у меня хоть какого завалящего чудачка типа «рыболов упакованный». Только помечтать.
В воинском походе в каждой лодейке есть рыбацкие снасти. И рыбаки есть. И не по одному. Только не надо путать профессионалов с любителями. На нынешний, 12 века, довольно приличного размера городок Ярополч на Клязьме, где только одной конной дружины полусотня стоит, профессиональный рыбак — один. Хотя рыбу ловят многие горожане.
Нам повезло: при разграблении Янина нашлись рыбацкие сети. Ни одна нормальная хоругвь такой трофей домой тащить не будет — объёмно. Дома — такие же есть. А лодейки можно и более ценным загрузить. Но я-то, после «Указа о высылке со ссылкой»… Типа: «сильно плешивого заелдырить в места сугубо отдалённые…», постоянно прикидывал — что меня ждёт, как жить, что кушать… столь «далеко заелдыреному». Велел взять.
Были там некоторые… носами крутили. Как пришли на место — велел достать. Опять… носопырки демонстрируют:
— Воевода, и куда с ней лезть?
— А вон.
Взяли… «носокруты» сетку, влезли в лодки, добрались до чаек, выкинули сеть в реку да прошлись. И чуть пупки не надорвали. Вытягивая улов.
Мы успели ухватить чехонь. Эта селёдка — настоящая промысловая рыба. В смысле: на песчаных косах в реке идут танцы многотысячных стай. Уточняю: не сотня-другая-третья, а по-настоящему — под тонким верхним слоем воды валом валит, «живое серебро» сплошняком на сотни метров.
Вперемешку с чехонью плавятся мелкий жерех и крупный окунь. Ещё: чехонь — любимая пища сома. И сейчас сом выходит за ней из ям на перекаты.
И всё это — наше! Полные лодки живого серебра!
«Август — время золотое. Ловится рыба всякая, всеми возможными способами. Всё самое лучшее, что вы слышали о рыбалке в этих краях, можно смело отнести к августу. На долгую зиму хватит воспоминаний о золотистых сазанах, могучих сомах, серебристых жерехах…».
Одна беда — воспоминаниями сыт не будешь.
Оно, конечно, всё — наше. «Природа для народа — бесплатный магазин» — совейская общенародная мудрость.
Но не надо терять чувство меры. В смысле губозакатывательной машинки. Река — кормушка. Но — с характером. Знаменитый волжский осётр — рыба проходная. Весной доходит по Оке-Угре аж до того болота — Голубой мох, через которое я в Десну к Елно вываливался. В Волге его берут выше Ржева. Ещё чуток — и в Двину перевалил бы. А вот летом он в Верхней Волге не живёт. Но он же не один! Осетровых — 19 видов.
А.П. Чехов, совершая свою знаменитую поездку на Сахалин, в своих записках оставил замечание:
«…в каждом трактире непременно найдешь соленую белугу с хреном. Сколько же в России солится белуги!».
Я бы добавил: а сколько хренов произрастает!
У нас тут — ни того, ни другого. Ни хрена, ни белуги. Эта рыбка — зашла в реку и вышла. И слава богу! Потому что до начала 20 века регулярно попадались экземпляры в тонну и выше. И чем такого зверя вытаскивать? Потопит моих рыбаков запросто.
А вот на следующий год… что-то надо придумать: белуга — из немногих волжских осетровых, у которой до зарегулирования реки основная часть нерестилищ находилась на Верхней Волге. Тогда, глядишь, и до «икорных забастовок» дорастём:
«…в начале ХХ века в волжских портовых городах… рабочие не раз объявляли забастовки в связи с однообразностью и скудостью питания. Грузчики требовали, чтобы в обед их хотя бы иногда кормили щами и перловой кашей с маслом, поскольку по приказу скупого хозяина им ежедневно давали по тарелке белужьей черной икры, порой даже без хлеба. Для сравнения: фунт черного хлеба стоил 3 копейки, фунт белого — 5 копеек, а фунт черной икры в сезон путины — от 0,5 до 1 копейки».
Из осетровых берём пока стерлядь. Против белуги по размеру — «семечки». Но много и постоянно. Из селёдок ещё «черноспинка» попадает. Она же — «бешеная», она же — «залом». «Залом» — потому что длиннее чехони, в бочку не влезает, приходится ей хвост загибать, «заламывать».
И тут природоведение заканчивается, и начинается экономика. То, что у меня сетей всего двое и их через день штопают — ладно. Что крючков, даже и с выменянными у проходящих хоругвей, и двух десятков нет — не проблема.