Пристрелочник

Бирюк В.

«А мозги-то мои — не вовсе высохли…».

Я этого святорусского табу — не понимаю напрочь. В 21 веке привык к другому — к учению всю жизнь. Вот и навязываю. Свои гадские личные привычки, очень не дерьмократически:

— От сих до сих — должен выучить.

— Дык куды мне?! У меня уж борода седая.

— Не беда — сбреем. Не выучишь — накажем.

И не сильно переживая по поводу ломаемой очередной исконной посконности, заставил новосёлов принять и в этом моё представление о «правильно». Кто мою «узду», моё «насилие несуразное и богопротивное» принял — выучился. Остальные… так остались. Потом — локти кусали.

Хоц

усвоил не только грамоту, но и технологию. Сумму и последовательность способов научения: разбирался в очередной технологии до мелочей и, усвоив суть, уясняя детали и подробности, хоть и не умея делать собственными руками, запускал одно производство за другим.

Но это — позже. А тогда… К зиме Всеволжск был вполне обеспечен бочкотарой.

Бочкотара… Никогда не встречал в попаданских историях такое слово. Кому-то смешно. Но это одно — только одно из многих! — необходимых условий выживания нового поселения. Не — «достаточных». Просто — необходимых.

С голоду — люди дохнут. Ну очень не оригинальное наблюдение!

Зимой, без припасов — поселению не прокормиться. Люди — помрут. А припасов на такую ораву без бочек не сделать. Потому что всё сгниёт! Не засолил рыбки — ищи в лесу «белкины орешки». А жить когда? Дело делать, город строить?

* * *

Эта забота: «как прокормиться людям?» — висела надо мной всю жизнь. Как меч Дамоклов. Размер заботы менялся. Как накормить людей в Пердуновке? Как накормить людей во Всеволжске? Дальше — больше. Многие наши победы геройские, многие злодейства кровавые — вот от этого. Люди должны иметь возможность себя прокормить. Ну, и меня заодно.

Помнишь, девочка, плакался я, что всю жизнь, будто баран дурной, в трёх соснах блуждаю: люди-хлеб-железо. Только это — главные. А так-то «сосёнок» куда более: вот ещё одна — бочки да кадушки.

Безногий бондарь погиб от моей дурости. Увлёкшись делами строительными, воображая себе будущий город, прикидывая и планируя деятельность свою и своих людей, я не обеспокоился безопасностью поселения.

Вроде бы, и угроз особых не было. Война распугала обычных «санитаров леса» — и из волжских разбойников, и из племенных удальцов. Войско православное проходило утомлённое, «сытое» — гружёное добычей. Все торопились домой, причин для грабежа — не было. Да и слава «Зверя Лютого» — не способствовала. Единичная стычка на пляже с группой «обменщиков» — прошла легко, закончилась к нашей выгоде, казалась глупой случайностью.

«Страх — хороший друг для того, за кем охотятся: до этих пор он сохранял мне жизнь. Лишены страха мертвые, а я не жажду присоединиться к ним» — умная мысля.

Жаль — всех умных мыслей не упомнишь. Я утратил страх, я перестал думать о безопасности — думал о светлом будущем, радовался земле, рекам, людям… Мир вокруг — был прекрасен и интересен.

Это — наказывается. Смертью.

Стишок Остера относится не только к домашней уборке:

«Если в кухне тараканы Маршируют по столу, И устраивают мыши На полу учебный бой, Значит вам пора на время Прекратить борьбу за мир И

все силы ваши бросить На борьбу за чистоту».

Мой мир радовал меня. Мне хотелось быстрее сделать его лучше, удобнее. Но о крысюках в окружающем пространстве забывать было нельзя. Которые — «устраивают бой», отнюдь — не учебный. Вот и пришлось… «бросить силы на борьбу за чистоту». За чистоту мира от некоторых… исконно-посконных предков.

…

В тот день мы были заняты разбором «муромского подарка», выслушиванием тамошних новостей, обустройством бондаря, сбором товаров в Муром… Дополнительно к остальным обычным делам: рыбалке, лесоповалу, земляным работам… К ночи я угомонился в балагане Терентия на полчище, а среди ночи прибежал мальчишка с криком:

— Наших режут!

На окском пляже горели наши коптильни, смётанные из речного плавника «на живую нитку», избушки, метались в темноте тени. Слева, с Бряхимовской горки вдруг раздался благожелательный, как всегда, голос Любима:

— Наложи. Тя-я-яни. Пускай.

Характерная дробь втыкающихся куда-то стрел, поток матюков и воплей. Чей-то командный крик:

— Досыть! Уходим!

Какое-то мельтешение внизу и резкая, бурная вспышка пламени. Что-то жарко полыхнуло, какая-то постройка мгновенно стала ревущим костром. Рядом, из-за плеча, тяжёлый вздох Терентия:

— …здец. Не будет у нас нонче рыбьего жира.

* * *

Факеншит! У меня тут — не Норвегия! О-ох… из чего следует, что у нас нет трески. Поэтому, пока есть сельдь, хоть и не атлантическая, мы пытались получить красный рыбий жир. Самым примитивным образом — «самотопом».

«Очищенную печень складывают в бочки, которые по наполнении заколачиваются. Недели через 3–4 — вскрываются; в них уже имеется сам собой вытекший жир, тёмно-оранжевого цвета, не вполне прозрачный, с довольно резким запахом и горьковатым рыбным привкусом. Такой жир употребляется под названием красного рыбьего жира».

В цитате должна быть печень трески. Мы используем печень чехони. Что получится…? Качественный рыбий жир («белый») мы пытаемся топить из внутренностей судака, но этой рыбки сильно меньше.

Для чего? Нужно объяснять? — Рыбий жир назначается при туберкулёзе легких, костей или желёз, при рахите, анемии, при истощении после тяжёлых заболеваний, против куриной слепоты. Полный набор актуальных угроз для здешних хомосапиенсов. Особенно — детей.

По «Указу об основании» мне следует принимать сирот. Что масса из них будет перегружена вот такими болячками… Чтобы потом локти не кусать — надо сделать запас.

Делали. Горит.

С-с-с… Спокойно…

* * *

В свете улетающего пламенем «эликсира жизни» для десятков или сотен детей, стал лучше виден кусок пляжа. Муромский плот, наша «рязаночка», в которой два чужих мужика махали топорами, пробивая днище. Другие лодки, уносимые течением. И два ушкуя. Не вытянутые на берег, а привязанные к вбитым нами, два дня назад, сваям временной пристани.

Убегающие по пляжу мужики впрыгивали в ушкуи, очередной залп стрелков Любима существенного эффекта не произвёл — далеко. Кто-то упал, кто-то завопил, его за шиворот втянули через борт. Последние беглецы сбросили канаты с причальных столбов, ушкуи выпустили вёсла, развернулись по течению Оки и…