Пристрели их, майор!
Шрифт:
Умар вновь навел ствол на блондинку, видя, что та не прекращает бессмысленно дергаться под мужчиной с приспущенными до колен штанами. Попасть ей в голову с первого раза у Абдулина не получилось. Рука дрогнула от напряжения, и все, что он смог сделать, это попасть своей жертве в живот. Теперь он намеревался исправить собственную оплошность.
— Умар. — Ваххит коснулся руки товарища, и тому пришлось обернуться.
— Что?
— Сюда идут. Надо уходить!
Умар перевел взгляд в ту сторону, куда указывал его сподвижник, и заметил размытые очертания трех направляющихся к ним людей. Охотники!
— Она и так сдохнет, — Ваххит словно прочел мысли старшего.
— Ты прав, — Умар кивнул. — Уходим.
Они оба развернулись и так же быстро, как появились, скрылись в лесной полосе, там, где ими была оставлена машина. Ваххит сел за руль. Умар, сунув «макаров» за пояс, расположился рядом. Ему было жаль, что на этот раз им с товарищем не удалось поживиться за счет убитых неверных, но возвращаться к «Газели» было уже поздно. Ваххит запустил двигатель.
Проститутка со светлыми, свисающими до земли волосами к этому моменту уже прекратила свои тщетные попытки выбраться из-под мертвого Константинова. Сознание ее затуманилось, она утратила чувство реальности, и единственным, что сейчас фиксировал ее блуждающий взгляд, была только что прикуренная сигарета подруги, которую та обронила. Уголек на самом ее кончике прожег небольшую черную дырку на коврике в салоне маршрутного такси.
Екатеринбург. Съемная квартира на улице Лозаннская
— Как идут наши дела? — Гамзало, как всегда, был спокоен и невозмутим, но сидящему напротив имама Абдулину было немного не по себе от этого устремленного в его лицо колючего взгляда. — Ведь ты же знаешь, Умар, что мы планируем ряд крупных террористических диверсий и должны вести себя особенно осторожно, не привлекая к себе излишнего внимания.
Умар натянуто улыбнулся. Его борода разрослась за последнее время настолько густо, что скрывала большую часть лица. Растительности не наблюдалось только на том месте, где у Абдулина находился шрам.
— Джамаат расширяется, учитель, — доложил он. — Сейчас число наиболее активных членов достигло почти ста человек. Все они настоящие воины Аллаха, и если потребуется, то они отдадут за него жизнь…
— Это хорошо, — перебил Умара Гамзало. — А как обстоят дела с конспирацией?
— Мы меняем квартиру каждые два-три дня, и я лично слежу…
Расадулаев вновь не дал ему закончить начатую фразу.
— Лично следишь? — переспросил он, а затем коротко и быстро обменялся взглядами со своими братьями, расположившимися справа и слева от Умара. — А я вот слышал, что как раз ты грубо нарушаешь конспирацию и привлекаешь к себе внимание милиции.
— Это чем же? — Умар проглотил подступивший к горлу ком.
Ему совершенно не нравилось, что Гамзало распекает его, как мальчишку, в присутствии ближайшего окружения, но даже это чувство в данную секунду затмевал страх. Страх перед братьями Расадулаевыми. Умар понимал, что кто-то продал его. Возможно даже, этим человеком был новичок Муса, который сейчас, как коршун, стоял позади него.
— А тем, что шастаешь по посадкам и режешь парочки, занимающиеся
— Это джихад, учитель. Я наказываю тех людей, которые не живут по вере.
Расадулаев покачал головой. Умар обернулся. Муса действительно стоял у него за спиной слишком близко. Абдулина это нервировало.
— Ты наделал много шума. — Гамзало неспешно скрестил руки на груди. — И если не сегодня, так обязательно завтра тебя вычислят, а следовательно, могут выйти и на нашу организацию. А рисковать мы не имеем права, Умар. Но это еще не все, — он выдержал небольшую паузу. — Ты говоришь, что наказываешь их за иную веру, тогда почему ты занимался мародерством и стягивал с покойников кольца, золотые цепочки, деньги…
Умар вздрогнул, как от пощечины. Значит, предатель — Ваххит? Или?..
— Не пропадать же добру, — ответил он как можно небрежнее и вновь попытался изобразить на лице улыбку.
— Да, конечно. — Гамзало тоже сухо усмехнулся. — Но это называется обыкновенным грабежом. Причем все это ты забирал себе, Умар, и не отчислял людям, воюющим за веру. Разве не так?
— Учитель…
Умар хотел было встать, но не смог. Мышцы не слушались его. Он, как завороженный, смотрел в глаза Гамзало.
— Не перебивай, когда с тобой говорят старшие, — осадил его имам. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Здесь у меня есть глаза и уши. Или ты думаешь, что мы отправили тебя сюда без всякого присмотра? Такого не бывает, Умар. Мы всюду! Ты совершил нападение на инкассаторов и опять все деньги забрал себе! Где же отчисления? Или ты думаешь, что мы отправили тебя сюда для твоего личного обогащения? — теперь голос Гамзало посуровел, и от былого спокойствия не осталось и следа. — Ты прикрываешься нашим знаменем для того, чтобы грабить и убивать? Ты заблуждаешься, Умар! Ваххабизм — это возврат к первоначальной чистоте веры…
— Я — ваххабит! — Умар все же нашел в себе силы подняться.
— Какой ты ваххабит? — поморщившись, с презрением произнес Гамзало. — Ты — маньяк, который мстит женщинам за свое половое бессилие.
Лицо Абдулина покрылось мертвенной бледностью, которую можно было заметить даже на фоне густой бороды.
— А потом ты давал клятву на Коране, что не будешь обманывать своих братьев по вере, — продолжил Гамзало. — Но ты ее нарушил, а следовательно, обманул не только нас, но и Аллаха. Ты знаешь не хуже меня, Умар, что Аллах справедлив, но беспощаден… Как мы поступаем с людьми, которые предают веру? А?
— Я знаю… Да, — Умар лихорадочно искал выход из сложившегося положения. — Позвольте мне стать моджахедом-смертником, — попросил он.
Однако Гамзало отрицательно покачал головой. Его глаза встретились с глазами Мусы, стоящего за спиной Абдулина. Ни на кого другого из группировки Умара имам, казалось, не обращал ни малейшего внимания. Махмуд и Назырбек сидели молча, не вмешиваясь в дискуссию старшего брата с проштрафившимся бойцом. Для них Умар уже не существовал.
— Ты ищешь еще одну возможность, чтобы улизнуть от наказания, Умар. — Гамзало устало смежил веки. — Тебе это не удастся. А потом ты должен знать, что моджахеды — это святые люди, которые попадают после своей смерти в рай. Ты же должен гореть в джаханнам, Умар. Такова твоя участь.