Приручить Цербера
Шрифт:
— Спасибо, не жалуюсь, — просипел он в ответ. — Ты к нам на все лето?
— Ах-ха.
— Поздравляю, начальник у тебя — лучший из лучших.
Настя, спохватившись, положила на стол длинный блокнот и, эротично облизав палец, перевернула страницу.
— Данила Дмитрич, у вас в два часа гость, представитель английского филиала. У него какая-то срочная фигня для обсуждения, хотя он лишь проездом в Москве. Значит, не такая уж и срочная.
Мельник осоловело ловил каждое движение Аиды, которая готовилась вывернуть на него чан с адским пламенем.
— Я зайду, когда вы кончите, — тихо
— Ч-черт. Может, попробовать ее еще раз на свидание позвать? — прошептал Артем.
— Большой Босс тебя кастрирует тупым ножом.
— Не факт. Я выгодная партия, бизнес останется в семье, так сказать. Как у Ротшильдов.
«Скорее тебя на кол посадят», — рассудил Данила, но промолчал. Если кто-то хочет умереть и отговорить его невозможно, то может, и мешать не стоит.
Было восемь двадцать, когда заместитель вышел из кабинета. Они так ничего и не обсудили. В восемь тридцать Настя уже вернулась и с победным видом положила на стол свой поцарапанный смартфон, на котором было короткое видео. Артем пытается ее обнять, а потом и поцеловать, не встретив должного протеста. Вот только поцеловать не получилось, потому что Аида вмазала ему коленом в пах, подтянув узкую юбку вверх по бедрам. Смартфон явно был установлен заранее на шкафу против стола, а видео потом обрезано в приложении.
— Прости, не могла удержаться. Сказала, что покажу отцу, как его племянник пытается меня изнасиловать.
— Ну и зачем?
— Да потому что Артем — примат, бабуин. В NеwТеk пролез, чтобы баб трахать, а не работать. Пускай повкалывает на волне боли хоть пару дней. Все польза человечеству.
— Господи… — Данила давно привык к ее андеграундной манере выражать свои мысли, но все равно поморщился. Однажды он спросил Настю, почему она не литературно разговаривает, и она ответила, что научилась этому у Сэлинджера и Буковски. Мол, «низкий стиль» помогает эффективнее донести мысль до собеседника. Да, именно так она и сказала… «Золотая» девочка переняла стиль речи не в подворотне, а из добротной литературы. Логично. В конце концов, Настя — ходячее противоречие.
Летов облокотился об стол, устроив подбородок на замке из пальцев, и нахмурился, размышляя о бренности бытия. Ему уже десять минут как пора заняться делом, а он не мог собраться, думая только о новой помощнице.
— Понимаешь, Настенька, — произнес он ласково. — От того, как работает Артем, мало что меняется в компании, разве что моя нагрузка. А вот если ты будешь вместо непосредственных обязанностей заниматься всякой ерундой, то рухнет плотно упакованная рутина, которая выстраивалась годами. А значит, плохо будет всем.
— То есть я должна закрыть глаза на кобеля, скачущего по зданию? Так по-твоему?
— Именно. А теперь займись делом. И ради бога, сними эти жуткие ресницы, я не могу понять, ты спишь или смотришь на меня.
Настя хмыкнула и в два счета убрала магнитные накладки, освобождая усталые глаза. Видимо, тоже извелась на выходных, не зная, чего ожидать от новой работы. Данила даже испытал укол совести, что не принимает большего участия в адаптации практикантки,
— А я считаю, что одна гнида может целое стадо завалить. Нельзя тянуть на себе чужую работу, только чтобы угодить Большому Боссу. Ты самый настоящий пресмыкающийся и прогибающийся песик, совсем здесь на Цербера не похож. Даже обидно.
Настя из Данилы будто чеку выдернула, но он не взорвался, хоть и ходил по грани, доведенный и откровенным видом девушки, и ее хамством. Нет, он не показал ей Цербера, хоть она и подзуживала. Он лишь медленно поднялся, упираясь кулаками в стол, и четко, с расстановкой произнес:
— Только потому, что я вынужден проводить с тобой время, не значит, что мы вдруг стали друзьями. Ты во мне тоже вызываешь не самые приятные чувства, однако я не ставлю тебе палки в колеса, правда? Пока что ты — худшая из помощниц, которые у меня были, но почему я не удивлен? Ты, кроме себя, кого-то замечаешь? Хочешь что-то доказать — работай. В одиннадцать тридцать принесешь мне кофе, а до тех пор чтобы я тебя здесь не видел. Будут вопросы — звони Ольге. В обед прочтешь контракт сделки, которую мы собираемся заключить в конце августа. К двум часам убедишься, что англичанин не заблудился в коридорах, и проводишь его в переговорную. В кабинете я принимаю только своих. Свободна.
Он видел, что Настя клокотала от обиды, но ей хватило ума промолчать и, улыбнувшись, гордо удалиться. Вот так-то лучше. Может, хоть чему-то научится… Лишь бы мстить не вздумала. Данила еще раз убедился, что Настино упрямство плохо сказывается и на его характере: он начинает срываться на пустом месте, что в его положении недопустимо. И предстоящие восемь недель показались ему в этот момент пожизненным сроком.
ГЛАВА 3
Настя вышла из кабинета, плотно притворив за собой массивную дверь. Перед глазами все еще сверкал остаточным светом нимб Данилы, уверенного в своей правоте — и имеющего на это все основания. У нее же прав нет, заранее предупредили.
Цербер был на голову выше Насти, но ее любовь к высоким каблукам сглаживала неравенство. Однако сейчас она чувствовала себя инфузорией туфелькой на ботинке великого босса.
Летов сегодня выглядел очень красивым в хлопковом темно-синем блейзере, который удачно сочетался с янтарным оттенком глаз. Вместо рубашки Данила надел белую футболку от Ральфа Лорена. Настя считала очень эффективной эту моду среди больших боссов приходить на работу в практичной одежде. Так начальник кажется почти простым смертным, приближенным к подчиненным, и обстановка в офисе сразу становится свободнее, а значит, и продуктивнее.
Настя вернулась за свой стол и отыскала распечатанный контракт, в который незаменимая Ольга вклеила разноцветные стикеры с пояснениями.
На душе было паршиво. Возможно, от того, что они с Данилой не знали, с какой стороны друг к другу зайти. Их отношения всегда оставались простыми: Настя буянит, он молча везет ее домой. Здесь же все по-другому, по-новому, и они растерялись. Летов вел себя согласно кодексу руководителя, и увидеть его настоящего не представлялось возможным; впрочем, отчитывал он непослушную помощницу искренне, с коронным презрением в голосе.