Приручить Цербера

Дженкинз Елена

— С ума сошла? Ты что творишь? — взревел он и быстро снял пиджак, чтобы прикрыть девушку, но та перехватила его руку и прижала к своей щеке. С вызовом посмотрела ему в глаза и медленно провела его ладонью вниз, к нежной шее, еще ниже…

И он хотел остановить заразу, но вместо этого обрисовал пальцами ее совершенную грудь, задел отвердевший от вечерней прохлады и возбуждения сосок. Кожа была нежной, гладкой, с легким летним загаром…

Все его мышцы окаменели, требуя прекратить пытку, и он уже собрался отвернуться, когда Настя сама ахнула и усмехнулась,

как будто очнулась и поняла, что заигралась.

— Ты что, Цербер, я же пошутила, — растерянно протянула она и с такой силой оттолкнула его руку, что он удивился, как в этой пьяной девушке еще крутились шестеренки рассудка.

— Такие шутки — для гулящих девок, я тебе когда-то об этом уже говорил. — Голос был слишком резким, а сердце отчаянно грохалось в ребра, вызывая дрожь в руках.

— Помню, — с горечью сказала Настя. Отвернулась к боковому стеклу и через минуту уснула.

Перед тем, как внести ее в дом, пришлось, сцепив зубы, вернуть на место проклятый топ. Грудь у девчонки была идеальная, не слишком большая и не маленькая, с крупными розовыми сосками… И Летов пытался об этом не думать. Но он думал и в субботу, когда пришел в дом Тереховых, и вчера, когда изматывал себя в тренажерном зале и навещал друзей Николая Александровича.

Господи, почему Аида не осталась всего лишь взбалмошным подростком, не замерла в том возрасте? Они ведь считались почти друзьями, когда ей было четырнадцать. Данила относился к ней, как к младшей сестре, и радовался, что в его жизни появились адекватные, небезразличные ему люди.

Девочка росла симпатичная и неуправляемая, с ангельскими голубыми глазами и светлыми волосами, которые всегда зачесывала наверх, открывая невысокий лоб. Но характер у нее оказался взрывным, о чем окружающее узнавали слишком поздно, уже после того как она выплескивала на них озерцо яда.

Конечно, Летов замечал, что Настя относится к нему слишком радушно, но списывал на то, что у девочки мало друзей. Собственно, ему вообще некогда было думать о чувствах Тереховой, потому что все время съедала работа. Он начал стажером в корпорации NеwТеk и за первые годы добился высокого результата, став самым перспективным сотрудником в московском офисе. Большой Босс говорил, что разглядел «золотую жилу» в Даниле чуть ли не с первого взгляда, и Летов не мог разочаровать человека, который стал для него и ментором, и отцом. Не тем мудаком, который поднимал руку на мать, как Дмитрий Летов, а именно родным человеком.

В общем, три года назад Данила старался не думать о том, какие чувства к нему испытывает семнадцатилетняя Настя. Да, это было не совсем честно, но повода к легкомысленному поведению он никогда не давал. И когда заехал за Настей на школьный выпускной, где ее на танцполе обнимал накачанный одноклассник, то меньше всего ожидал, что по дороге домой она признается в любви ему и станет вешаться на шею.

Она выглядела сногсшибательно тогда, в длинном зеленом платье, с невинными голубыми глазками… Она просто потянулась к нему и впилась в губы неумелым поцелуем, а потом выдала:

«Я люблю тебя, я так тебя хочу».

Настя всегда была прямолинейной, что уж тут поделаешь.

Данила ощутил себя вандалом, посягнувшим на запретное, к тому же она была несовершеннолетней, а ему перевалило за двадцать девять. Поэтому, чтобы прервать поток девичьих признаний, он грубо снял с себя Настины руки и отчитал: «Любить и вести себя, как шалава, — это разные вещи, Анастасия Николаевна. В любом случае, меня ваше предложение не интересует».

Конечно, он тогда переборщил, а потом так и не извинился, но метод сработал, потому что с тех пор Настя прозвала его Цербером и откровенно возненавидела. Его это вполне устраивало.

Последовавшие три года они держали дистанцию. Летов старался не обращать внимания на то, как стремительно девушка превращается в молодую женщину, притягательную и остроумную. В субботу, когда он вошел в кабинет Терехова, то едва не споткнулся. Он так и не уснул ночью после приключения в клубе, а она выглядела свежей и отдохнувшей. По ее высокомерному взгляду стало понятно, что Аида не помнила, как терлась о него кошкой и как разделась для него.

Это конечно хорошо, но он-то помнил, да так отчетливо, что возбуждение накатывало волнами цунами, стоило посмотреть в сторону Насти.

Она после зимней сессии укоротила длинные волосы и ходила с модной стрижкой до плеч, когда передние пряди длиннее остальных. Светлые густые волосы сияли на солнце, как шелк. Легкий макияж девушку совершенно не старил, наоборот, подчеркивал пухлые губы и большие глаза.

Данила злился на себя за то, что не может переключиться на другую тему, и сидел молча, пока ББ распекал непослушную дочь. «Она ничего не помнит», — снова подумал Летов и в этот раз нахмурился. Вдруг ему зачем-то захотелось, чтобы она вспомнила каждую мелочь о нем, каждый штрих их соприкосновений.

«Я просто злюсь, — оправдывал себя Данила. — Она выбила меня из равновесия». Но почему тогда не удавалось прийти в норму? Будто он женскую грудь не видел раньше, честное слово. Нет, дело было в другом. Те нити, которые неуловимо натягивались между ними последние три года, наконец дошли до пика, столкнув их вместе. Недосказанность, которую они копили, рвалась наружу. После того признания на школьном выпускном Летов против воли начал видеть в Насте соблазнительную женщину, но до этой пятницы удавалось игнорировать ее присутствие в своей жизни.

Нет, конечно, Данила не считал, что в Насте проснулись былые чувства — да и существовали ли они когда-либо вообще? Девочки-подростки влюбляются каждую неделю. Но то, что напряжение между ними стало почти невыносимым — по крайне мере, для него — это неоспоримый факт. Они вдруг поменялись местами: она его презирала, он ее хотел.

Вот, он признался себе. Он ее хотел, но не имел права трогать; Терехова была для него, как музейный экспонат: охраняй, любуйся, но не прикасайся. ББ был справедливым, но в отношении дочери решал вопросы быстро и жестко, даже Летова не пощадит.