Природа. Дети
Шрифт:
Тут склонность Кости фантазировать оказалась стимулом к действию. Представляется ему, как спокойно спят пассажиры, а пароход ускоряет бег, «и вдруг с лязгом и громом все летит на палубу, в пробитое днище вламывается позеленевшая, осклизлая скала, хлещет вода [...], кричат сброшенные с коек пассажиры, и дальше начинается такое страшное, что Костя едва не вскакивает с места, чтобы куда-нибудь бежать, звать на помощь...» (стр. 96). Но звать некого, а у дяди повреждена рука и кто же ему может помочь, кроме Кости.
Не снижая напряжения, но неторопливо, подробно, чтобы читатель почувствовал, как трудно, как опасно было, ведет рассказ Дубов. Отправляется Костя
«Только теперь Костя начинает понимать, на что он вызвался [...]. Весла дергает, бьет волной, они то загребают пустоту, то по самые вальки зарываются в воду, мокрые вальки скользят, бьются в руках, как живые, норовят стукнуть Костю в грудь, в колени, сбросить с банки и вырваться на свободу. Сцепив зубы, Костя борется с ними изо всех сил, но силы слабеют, он начинает задыхаться, а волны становятся крупнее, весла все упрямее рвутся из рук.
И откуда-то снизу по Косте идет ледяная волна неудержимого, отчаянного страха, от которого спирает дыхание и все тело немеет [...]. Судорожно напрягаясь, Костя бьет по воде все чаще и торопливее».
Мальчика охватывает жгучий стыд. По щекам текут злые слезы. «От этих слез оцепенение слабеет и Костя начинает приноравливать взмахи к качке, весла не так суматошно и бестолково бьют по воде и уже не так рвутся из рук» (стр. 100).
Костя преодолел страх в час опасности — это важная для его будущего победа. А помогло ему справиться с собой то, что не оставалось времени и душевных сил предаваться боязни: все, что могли дать его тело и воля, было отдано физическому напряжению — удержать лодку, справиться с вырывавшимися из рук веслами. Подобный эпизод был у С. Григорьева в рассказе «Красный бакен». Совпадение, конечно, случайное — оно легко объясняется психологической достоверностью ситуации. Ведь как раз поглощение всех моральных и физических сил тяжестью борьбы помогает в час опасности преодолеть страх — не только детям, подчас и взрослым.
...Добрались до бакена, оказалось, что его разбило, и пришлось под проливным дождем, борясь с волнами и ветром, долгие часы ждать в лодке парохода, чтобы поднять красный фонарь.
Радостны были дни, которые еще оставалось провести Косте в домике бакенщика. «Миша и Тимофей с уважением смотрят на его синяки. Костя небрежно насвистывает — он наслаждается славой». По-иному — с уважительной лаской — смотрит на него и дядя. Но главное, конечно, что сам Костя к себе относится иначе. Не беда, что он еще не выбрал профессии, зато в трудную и опасную ночь не ударил в грязь лицом. «[...] Тимофей и Миша уходят по своим делам. Ну что ж, у него тоже есть свое! [...] Косте уже не кажется скучным зажигать и гасить огни на реке, быть сторожем реки. Вернее, он чувствует себя не сторожем, а хозяином». Каждый день он ездит с дядей зажигать бакены и никогда, ничто не доставляло ему столько удовольствия и радости.
Он почувствовал, хотя и не понял еще, что «настоящую радость приносит человеку только такой труд, который нужен и полезен другим людям».
Этот дидактический вывод не кажется обязательным: достаточно сильно и ясно изобразил Дубов в драматическом эпизоде нравственный смысл поступков Кости, значение их для выработки характера.
Отличие «Огней на реке» от первой повести — в большей изобразительности (недаром повесть экранизирована), в более уверенной зарисовке индивидуальности детей. Борьба, которую выдержал Костя с самим собой и со стихией, преодолевая страх и справляясь с веслами, создает сюжетное и психологическое напряжение, которого не хватало повести «На
В 1955 году в журнале «Новый мир» и в следующем году в Детгизе была опубликована повесть Дубова «Сирота».
Четыре года, отделяющие «Сироту» от «Огней на реке», очевидно, были временем глубокой и плодотворной внутренней работы писателя.
«Сирота» не следующая ступень в творческом подъеме Дубова, а смелый взлет. Повесть сразу завоевала любовь юных и взрослых читателей, принесла писателю широкую известность.
«Сирота» увлекает подростков — ровесников героя напряженностью действия, она возбуждает их мысль, неизбежно требует сопоставления поступков героя со своими, заставляет задуматься над тем, что такое нравственность и благородство поведения.
Писатель нашел художественные средства, нужные, чтобы, ничего не упрощая, раскрыть глубинные мотивы поступков своих героев — и детей и взрослых. Он нашел ту меру детализации в разработке психологических ситуаций, за пределами которой произведение уже оказалось бы доступным только сложившимся людям, с достаточно богатым жизненным и душевным опытом.
Однако взрослых события повести волнуют не меньше, чем подростков. И психологическое содержание «Сироты» оказывается значительным для взрослых по тем же причинам, что для детей, но как бы зеркальным: «Сирота» заставляет нас пристальнее вдуматься в мотивы поступков детей, глубже понять психологию, свойственную возрасту героев, внимательнее разобраться в том, что хорошо и что плохо в воспитании детей, во взаимоотношениях с ними.
«Сирота» — история горячих и холодных сердец, благородства и подлости, история мальчика с сердитыми глазами, бескомпромиссно требовавшего от жизни, от людей справедливости и честности.
Отец Лешки погиб на войне, потом умерла мать. Со дня ее смерти и начинается повесть — начинается злоключениями Лешки, ученика пятого класса. Еще не похоронили мать, а дальний родственник, дядя Троша, которого мальчик про себя называет «Жабой», ходит по Лешкиному дому, незаметно щупает вещи. Чтобы хапнуть вещички и домик, дяде Троше приходится взять на себя заботу о Лешке. Ну что ж, пусть живет в кухне... Облик дяди, работающего в какой-то столовой, отчетливо проступает с первых же страниц. Он лицемер и вор — это Лешка быстро распознал.
«Раза три приходили мамины сослуживицы. Они расспрашивали, как Лешке живется, не обижают ли его дядя и тетя, помнит ли он маму, и при этом плакали. В кухню выходил дядя Троша, гладил Лешку по голове, говорил, что он из этого шпингалета сделает человека, и ждал, пока они уйдут. Сослуживицы ходить перестали» (т. 2, стр. 9).
В шести строках изображено здесь положение драматичное — оно обыденно и безысходно. В самом деле, чем могли помочь мамины сослуживцы? Откуда им знать, что дядя Троша проходимец и Лешке у пего очень плохо? По виду все благополучно, навязываться неудобно, ну и перестали ходить. Винить их не в чем.
Но скоро подобная ситуация повторяется — и на этот раз виноватые есть.
Дядя Троша, часто менявший места работы и где-то чуть не попавшийся на своих воровских проделках, решает уехать из Ростова. Лешка расставаться с родным городом, со своей школой не хочет и по совету Митьки, закадычного друга, решает попроситься в детдом.
«— Кто тебя послал? Бумажка у тебя есть?
— Никто. Я сам.
— А-а, сам! Так дело не пойдет. Мы без направления не принимаем. Вот если тебя гороно пришлет — другой разговор. А теперь — дуй отсюда!» (стр. 16).