Природа плакала в тот день...
Шрифт:
— Здесь самое вкусное пиво во всем Берлине. Хозяин — мой хороший приятель. Тебе понравится, — тащила она его по деревянным ступеням вверх на балкончик. — Вон тот стол как раз для нас. Нам будет видно все, а нас почти не видно.
— А что здесь будет?
— Увидишь, — смеялась Адель.
Наверное, в пиво что-то подмешали, потому что через час Билл хохотал, как ненормальный, а когда Адель потащила его танцевать, он понесся на танцпол едва ли не быстрее нее. На небольшой сцене во всю отрывалась группа панков. Билл высоко подпрыгивал,
А потом они опять занимались любовью на огромной дубовой кровати под воздушным балдахином, на натуральной шкуре какого-то страшного зверя, жесткая шерсть которого кошмарно щекотала его голую задницу, а в распахнутую пасть то и дело попадала правая нога и пошло застревала. Билл хихикал, извивался, пытаясь хоть как-то одновременно вытащить шерсть из своих полупопий и ногу из пасти, не уронить беснующуюся на себе девушку, наблюдая за всем этим безобразием то в зеркало под потолком, то в трюмо у стены и представляя себя средневековым королем. Ему было хорошо. Офигительно хо-ро-шо.
Глава 18.
Он достал ключи. Застегнул куртку. Поправил сумку на плече. Вроде бы готов, можно ехать. Выключил свет. Открыл дверь. Нет, что-то не так. Обернулся. Взгляд тут же наткнулся на куртку брата. На обувь брата. На связку ключей от дома и машины с подаренным им брелоком, отзывающимся на свист. На мгновение ему показалось, что суставы и кости ног стали поролоновыми и больше не способны удерживать вес его тела. Он схватился за стену и очень медленно пошел к нему в комнату, предчувствуя беду.
Бесконечный темный коридор. Полумрак сгущается. Чернота засасывает его, словно трясина. Тяжело дышать. Она давит. Заполняет сознание и легкие черно-смородиновым желе страха. Беда… Беее-дааа…
Дверь в его комнату приоткрыта. Брат лежит под одеялом. Дреды разметались по подушке. Он улыбнулся. Спит. Невинный и такой красивый.
Подходит к кровати. Садится на край. Дотрагивается до плеча. Тело легко поддается, опрокидываясь с бока на спину. Руки безвольно падают по бокам. Голова неловко повернута, дреды скрывают лицо.
— Проснись, мой хороший, — теребит его. — Проснись…
Убирает дреды с лица. Глаза приоткрыты. Взгляд… замерший.
— Проснись, мой хороший, — все еще тихо и ласково зовет он, убирая выбившиеся прядки с холодного лба. — Проснись, слышишь? Ну, проснись же…
Он поднимает голову. Наверное, ему холодно из-за приоткрытой форточки. Надо закрыть.
Встал.
Закрыл.
— Теперь тебе будет тепло, — пытается согреть дыханием его руки. — Сейчас… Сейчас будет тепло… Проснись, пожалуйста. Ну, проснись же… Открой глаза… Пожалуйста, слышишь…
Истерика тихо подкатывает к горлу.
— Открой глаза. Ну, пожалуйста, открой
Сильный порыв ветра распахивает форточку и кидает в окно сгнившую прошлогоднюю листву. Пахнет сыростью. Тленом.
Он наклоняется, чтобы согреть дыханием ледяные губы.
Брат не откроет глаза.
Брат больше никогда не откроет глаза.
— Том… — слабо-слабо всхлипывает он, прижимаясь щекой к губам.
По щекам текут слезы. Слезинки скатываются на лицо брата. Спешат вниз, словно это он сейчас плачет.
— Том… — не сдерживаясь, начинает рыдать он.
Еще один порыв ветра. И его тело рассыпается на белой простыне ворохом прошлогодней листвы, который тут же подхватывает вихрь. Пахнет землей… Смертью…
— Да проснись же ты, дьявол! — звонкая пощечина и острая боль.
— Том!!! — хрипло просипел Билл, выгибаясь, как будто ему в спину пытаются вбить осиновый кол. Распахнул наполненные ужасом и слезами глаза. Часто заморгал.
Адель прижалась к нему, обвивая руками и ногами. Гладит по голове, по рукам, по груди. Целует мокрое от слез лицо.
— Все хорошо, мой хороший. Все хорошо. Это сон. Всего лишь сон. Все хорошо.
— Том… — выдохнул Билл беспомощно.
— Он дома. С ним все хорошо. — Адель устало откинулась на спину и закрыла глаза. — Ладно, хрен, что ты орал, как полоумный… Но на кой ты ногами размахивал при этом, а? Я теперь вся в синяках.
— Мне надо ему позвонить, — поднялся парень.
— Угу, в четыре утра. Очень актуально, — отвернулась она к стене, натягивая одеяло. — Свет только выключи потом.
Билл вернулся через несколько минут. Злой и недовольный. Забрался к девушке под одеяло, прижался животом к голой спине.
— Напомни мне, чтобы я завтра Йосту позвонил. Эта сволочь опять отключила телефон.
Она взяла его руку, положила себе под щеку и постаралась побыстрее заснуть, пока Каулитцу опять не приснился кошмар и он не начал брыкаться или не полез трахаться. Еще не известно, что хуже.
Билл проснулся в одиночестве ближе к вечеру. От страшного сна на душе осталось плохое настроение, а в памяти — лишь мысль, что надо не забыть что-то сделать. Что — помнила Адель, но ее рядом не было. Поэтому и мысль вскоре растворилась где-то в другом мире, окончательно похоронив дурные воспоминания раннего утра. Если бы что-то случилось, ему бы уже сообщили. Если не сообщают, то все нормально.
Адель нашлась в гостиной, она ела маленькие круассанчики, пила какао и читала толстую книгу.
Билл почесал пузо, зевнул и уютно устроился на диване, положив голову ей на колени. Девушка, не отрываясь от процесса, одной рукой пощекотала его за ушком, расправляя всклокоченные волосы.
— Ты б хоть трусы надел, — улыбнулась.
— Угу, — мурлыкнул он. — Снимай их потом… — Подставил шею под проворные пальчики, закрыл глаза от удовольствия. — Что ты читаешь?
— «Как строилась китайская стена».