Принцип Полины
Шрифт:
До меня уже дошли самые лучшие отзывы о вашем выступлении. Максим был в восторге.
Я вздрогнул.
– Вы с ним говорили?
– Я знаю, как на него давят, и глубоко ценю его верность, он, должно быть, и сам вам об этом сказал. Но я не из тех, кто сидит сложа руки. Скотч? Да, знаю, еще рано, но в поезде отоспитесь. А мне предстоит открывать ясли.
– Я не буду, спасибо, – отказалась мадам Вуазен. – У меня работа.
Он достал бутылку «Гленфиддиша», спрятанную в кармане дверцы с моей стороны, и наполнил два хрустальных бокала на откидном столике, оказавшемся в спинке сиденья передо мной.
– За литературу! – провозгласил
Мы чокнулись. Тут зазвонил телефон. Он наклонился вперед, чтобы снять трубку. Речь шла о будущем технополисе и подъездной дороге, которую дорожно-строительная компания отказывалась строить по предложенной цене. Сонназ надел очки, достал калькулятор и решил вопрос в свою пользу за три минуты, отделявшие нас от вокзала.
– Я много вкладываю в микропроцессоры, – доверительно сообщил он мне, повесив трубку. – За ними будущее. Мой технополис будет французской Кремниевой долиной. Необходимо помешать утечке молодых талантов, таких как Полина.
В его взгляде, когда он произносил эти три слога, отразилось так много чувств, что я отвел глаза, допивая скотч. И чуть не поперхнулся, когда он добавил:
– Она звонила мне сегодня, рассказала о вашем замысле книги.
– Пойду поменяю билет, – сказала мадам Вуазен, открывая дверцу.
Я собрался было последовать за ней, но Сонназ удержал меня:
– Ваш поезд опаздывает на десять минут. Без вас он все равно не уедет.
Гааза за стеклами очков в роговой оправе блестели, взгляд был спокойный и твердый, – взгляд человека, которому ни в чем не отказывают.
– Идите возьмите корзину с завтраком в «Герцоге Савойском», – велел он водителю.
Тот выключил зажигание и порысил в ресторан напротив.
Когда мы остались одни, президент повернулся ко мне вполоборота и ткнул пальцем в мое колено, словно показывая место на карте.
– Ну что, молодой человек, вас все это вдохновляет?
Дым трубки и блики хрусталя на тонированных стеклах очков придавали его лицу трибуна зловещую расплывчатость портрета Дориана Грея.
– Я говорю не только о политическом контексте, этаком Клошмерле [12] , что всегда интересует людей. Максим – чудный персонаж, не так ли? А его подруга просто восхитительна.
12
Намек на сатирический фильм «Скандал в Клошмерле» (1948), поставленный по роману Габриэля Шевалье.
Современная Пенелопа. Никогда не забуду, как он ее подобрал, в Каннах или в Биаррице, запамятовал, был какой-то съезд. Он спросил, можем ли мы взять ее с собой. Я дал свое благословение. В каком-то смысле я крестный отец их любви.
Я кивнул. «Любовь» в его устах звучала не так уместно, как «крестный отец».
– Итак, если вы видите в их истории материал для книги, знайте: заказ не туристических изданий не входит в компетенцию Генерального совета, но я лично могу вам гарантировать, что все расходы будут оплачены. Через три дня вы получите «дружеское» предложение, не связанное ни с какими структурами и основанное на взаимном доверии. Что до раскрутки книги, в завтрашнем «Эко» вы сможете в полной мере оценить мои возможности. Деголлевские связи все еще действуют, друг мой, и многие сочтут своим долгом поддержать ваш идеал истины.
Я поставил стакан на столик.
– Разумеется, речь идет всего лишь о романе. Вы измените имена, и всякое сходство будет случайным. Но скандал, который вы, моими стараниями, спровоцируете, позволит в случае необходимости повлиять на ход судебного процесса на основании сомнения в беспристрастности прокуратуры. Когда высшие интересы нации не позволяют нам доказать нашу добрую волю, бывает полезно бросить тень на тех, кто чернит нас. Не правда ли? Счастливого пути в Париж.
Он протянул мне руку, давая понять, что мы в принципе договорились. Я непринужденно пожал ее, уточнив, что связан эксклюзивным контрактом с моим издателем.
– Он мой друг. Вы будете свободны, это я беру на себя. Вам нужно куда более широкое распространение, в идеале через три месяца. Нет нужды добавлять, что этого разговора не было. Я знаю, что в душе вы близки к левым, тем выше будет оценена ваша непредвзятость.
По движению его подбородка водитель распахнул передо мной дверцу и вручил корзину с местными деликатесами. В висках у меня стучало, когда я на негнущихся ногах подошел к мадам Вуазен под табло с расписанием, где было объявлено об опоздании поезда на Бург-ан-Бресс.
– Он, конечно, акула, но душа у него широкая, – высказалась старая дама, компостируя мой билет. – И уж если он что-то обещал, слово сдержит.
Она проводила меня на перрон. Когда экспресс въезжал на вокзал, сунула мне под мышку картину и сказала:
– Слушайте только свое сердце и чутье писателя. В случае чего скажите себе, что принять конверт не значит продать душу дьяволу. Особенно если дело правое. Как бы то ни было, Полина вам доверяет, а я делаю ставку на ваше будущее в литературе. Вы далеко пойдете, Куинси.
Мы расцеловались, и я сел в вагон второго класса.
Три дня спустя я нашел в почтовом ящике конверт без адреса, в котором были ключ с номерком и рекламный листок оздоровительного центра на Трокадеро.
Это был обычный пыточный клуб, где люди обливаются потом, бегая по движущимся дорожкам и не продвигаясь ни на метр, а другие, с перекошенными лицами, выбиваются из сил, толкая чугунные снаряды. В раздевалке, в шкафчике с номером, значившимся на полученном мною ключе, меня ждали еще два конверта.
В первом оказалась пачка ксерокопий: судебное досье по делу Де Плестера, написанное от руки письмо на бланке кабинета министра юстиции, гарантирующее следовательше Максима полную свободу действий и личную поддержку, выписки из банковских счетов этой самой следовательши с обведенными красной ручкой строчками, отчеты о прослушке телефонов, осуществлявшейся из Елисейского дворца, где политиканы всех мастей искали оптимальный способ избавиться от Робера Сонназа, и подробный доклад частного детектива о прошлом, привычках и круге знакомств его доверенного лица. К докладу прилагалась сделанная телеобъективом фотография, на которой Максим – скульптурное тело, длинные волосы белокурого индейца, ниспадающие до поясницы, – брал ее сзади в студенческого вида комнатушке.