Принцип Полины
Шрифт:
– Совсем с ума посходили, – сказал отставной железнодорожник, пододвигая ко мне номер «Эко дез Альп».
С полным ртом я пробежал глазами отчет о моем приезде в Сен-Пьер. «Литературная премия следственного изолятора: запрограммированное фиаско». Тут обвиняли скопом и достойный сожаления выбор «парижской ложной ценности» в ущерб крупным местным авторам, и общественное движение тюремного профсоюза, перекрывшего заключенным «доступ к культуре», и нерасторопность снегоуборочных служб, помешавшую «ни в чем не повинным» читателям прийти в книжный магазин Вуазен, и, конечно же, присутствовала извечная
– Сожалею, – сказал я Раймону, возвращая ему газету, закапанную вареньем.
В другое время подобная статья обеспечила бы мне изжогу и бессонницу на неделю. Но сейчас мне было на нее плевать с высокой колокольни. Спасибо, Полина Сорг.
– Он настоял на том, чтобы лично проводить вас к поезду, в порядке извинения, – сообщил мне Раймон торжественным тоном.
– Журналист? – удивился я.
– Нет, президент. Я вас не тороплю, но поезд в 10.43. У вас осталось пять минут, если хотите принять душ.
Я отодвинул стул. Он удержал меня. Глаза его блестели, улыбка подрагивала.
– Знаете, моя Жанна, с ней не всегда легко, но она настоящая чародейка. Фея. Она чувствует скрытые в людях обещания. Полина и Максим – ее дети, должны были бы ими быть вместо этого паршивца, который… ну да ладно… Ну вот, и она так счастлива, что они к вам прониклись. И потом, вот что я вам скажу, не сочтите за похвальбу: все, что она сделала для меня, мсье Фарриоль, она может сделать и для вас. Она такая – превращает тыквы в прекрасных принцев. Вас ждет большое будущее.
Я поблагодарил его и побежал под холодный душ: бак успели изрядно опустошить, пока я спал.
– Раймон, упакуй пока его подарок!
Пять минут спустя я в своей вчерашней одежде, зажав между ног мой жуткий портрет в прозрачном пластике, томился ожиданием перед витриной между чародейкой и ее старым прекрасным принцем. Лучезарное солнце заливало безупречно расчищенную стоянку, ослепительные горы вырисовывались на фоне безоблачного неба, и мне было почти жарко в теплой парке.
– Вы уверены, что я не опоздаю на 10.43? – спросил я, глядя на часы.
– Если опоздаете, он отправит вас в Париж на машине, уж это-то он может для вас сделать, – отозвалась Жанна Вуазен. Она стояла, скрестив руки на груди, в позе потерпевшей, ожидающей обещанного возмещения ущерба.
У меня вытянулось лицо. Весьма приятное искушение не давало мне покоя последние четверть часа. Допустим, я опаздываю на поезд до Бург-ан-Бресс и – перст судьбы – перебегаю на соседний перрон, чтобы вскочить в экспресс до Гренобля. «Галери Лафайет», парфюмерный отдел, здравствуйте, Полина, у вас есть Habit Rouge от Герлен? Это все, что я запомнил из вашего письма, уж не обессудьте.
В 10.31 длинный бутылочного цвета автомобиль, горделиво поблескивая решеткой радиатора,
– «Даймлер Соверен Дабл Сикс», модель 1972 года, – шепнул мне на ухо Раймон с неподдельным почтением.
Я и сам узнал. Только хромированная решетка радиатора цвета корицы позволяет опытному глазу отличить его от менее утонченного «Ягуара ХЛ2» с тем же мотором и кузовом. Когда-то в Тионвилле я долго пытался отреставрировать отцовский «Рено 4CV» и остался с тех пор подписчиком «Авторетро». Я спросил Раймона, увлекается ли он, как и я, старыми машинами.
– Нет, просто вспомнилось, – улыбнулся он, взяв за руку свою Жанну. – Максим возил нас обедать в казино в Эксле-Бен – в прошлом году, на нашу пятую годовщину.
Новый водитель выскочил из лимузина и поспешил открыть левую заднюю дверцу передо мной, а правую – перед моей хозяйкой.
– Счастливого пути! – крикнул Раймон, махая рукой.
Обивка из бежевой кожи погрузила меня в атмосферу английского бара с лакированными панелями и хрустальными бокалами. Робер Сонназ – очки сдвинуты на седую гриву, в углу рта зажата трубка – приветствовал нас сердечным прищуром, не переставая орать в телефон, зажатый между ухом и воротником кашемирового пальто.
– А я вам говорю, это безобразие, старина! Право на ответ можете засунуть себе в задницу! Я требую немедленного увольнения автора, хвалебного и обстоятельного отзыва на книгу лауреата, портрета мадам Вуазен и трех бесплатных колонок на рекламной полосе. Иначе сами знаете, какие плачевные последствия это будет иметь для вашей редколлегии. Я не желаю вам всего доброго, Шамбер.
Президент протянул трубку водителю – машина в этот момент входила в поворот, – приказав ему распутать провод, прежде чем вешать, – невыносимо, что приходится каждый раз повторять одно и то же.
– Если бы вы знали, как мне не хватает Максима, – вздохнул он, закончив, и похлопал по локтю мою хозяйку.
– Мне не очень понравилось ваше выступление в местных новостях, – буркнула она в ответ.
– Все улажено, – отрезал политик, повернувшись к картине, зажатой между моими коленями.
Он сравнил портрет с оригиналом и крепко пожал мне руку:
– Здравствуйте, молодой человек, очень рад и весьма сожалею. Местная пресса воздаст вам должное завтра же, а если потребуется, я подключу наших друзей из «Фигаро».
Вместо ответа я поинтересовался, сколько бензина потребляет его двенадцатицилиндровый. Его, похоже, восхитили такие познания, неожиданные у парижанина без гроша в кармане, одетого из супермаркета «Карефур».
– Двадцать пять литров в городе, – приосанился он. – Но спешу вас успокоить: по примеру нашего генерала [11] я считаю долгом чести оплачивать из своего кармана топливо на мои личные нужды. А когда мои противники упрекают меня, что я-де не покупаю французскую продукцию, я отвечаю, что в свое время Свободная Франция в Лондоне ездила на продукции английской, тогда как французское автомобилестроение было под пятой немецкого оккупанта.
11
Имеется в виду Шарль де Голль.