Принцип Пандоры
Шрифт:
– Не волнуйся, сынок, я доктор… ты знал там кого-нибудь?
Откуда-то издалека донесся голос Димуро, отвечавшего на вопрос. Харпер хватал ртом воздух, пытаясь крикнуть, что этого не может быть, но дышать было так трудно…
–., плохие новости, сынок… это шок… Сейчас станет действовать, должно помочь… – Что-то зашипело как раз возле его плеча.
– Лейтенант Роберт Харпер! Свяжитесь с командиром Доришем! Это очень срочно! Лейтенант Роберт Харпер, свяжитесь…
– О нет, забудьте о нем! Я… – Харпер, почувствовав действие гипоспрея, вздохнул полной грудью,
На лице Димуро отразился страх.
– Нет, только не это… Это не может быть правдой… Моя мама… О, нет!
– Боюсь, что да, сынок, – произнес доктор, все еще сжимая его руку. – Тебе сейчас нужно спокойно посидеть пару минут. Я доктор Маккой.
– С «Энтерпрайза»?
– Именно с него, сынок. Ну как, чувствуешь себя получше? Ну и хорошо. Кажется, ты кому-то нужен. – Доктор ободряюще похлопал Харпера по плечу. – Сможете пойти с ним? – спросил он Димуро.
– Да, сэр. Идем, Бобби. Мы должны увидеться с Доришем.
В голове Харпера сама собой выстраивалась логическая цепочка: эти странные вещицы, которые они нашли на борту ромуланского корабля, слухи о трагедии в Штабе Звездного Флота, новости из Живого Городка, пустой шаттл – во всем этом была страшная взаимосвязь.
– О, Боже, Фред, что я наделал!
На главном экране появились мертвенно-пепельные лица. Прямо со взлетной площадки космодрома адмирал Ногура пришел на конференцию, где присутствовал и адмирал Комак, и три других ведущих флагмана командования Звездного Флота. Президент Союза и еще два адмирала были на конференции косвенно: на экранах мониторов. На борту «Энтерпрайза» над своим компьютером низко склонился Спок. В Вольте, крепко сжав зубы, ждал Кирк. На основном экране Вольта сменяли одна другую картины страшной трагедии.
Айла Ренн непрерывно сканировала заблокированную секцию коридора восемнадцатого этажа здания штаба и получала сигналы сразу с двух противоположных сторон коридора, на которые были настроены еще два прибора. В эту импровизированную лабораторию поместили двенадцать баллонов с кислородом, тщательно изолировав их от всевозможных контрольных панелей, компьютеров и приборов, которые могут легко выйти из строя. При таком большом количестве кислорода даже малейшая искра могла привести к возгоранию.
– Отчетливые сигналы, мистер Спок, – сказала она, включая видео. На мониторах появилось изображение коридора. Она старалась держать себя в руках, не выдавая ярости и горя. Ее бригада работает сейчас в Бюро Науки. Даже если они не знают всего, главное – сохранять хладнокровие и трезвый ум.
– Оставайтесь на связи, Наука, перепроверяйте все показания.
– Что там видно, доктор Ренн? – волновался Ногура.
– Насколько я понимаю, сэр, – вмешался Кирк, – новый опыт раскроет процесс извлечения кислорода из воздуха, и тогда мы сможем принять решение, каким образом нейтрализовать или противостоять этому действию. Мистер Кински набросал упрощенный план операции.
– Да, сэр… – Кински настраивал резкость изображения, одновременно наблюдая за поступающими
Когда из одного баллона выпустили кислород, на дисплее отразилось, как черные точки, мгновенно устремившись к молекулам кислорода, окружили каждую, разрастаясь, увеличиваясь, превращаясь в большую гроздь, а затем в сплошное темное облако. Словно туча бесчисленных насекомых, облако дрожало, то сгущаясь к центру, то расплываясь по краям, и за несколько секунд все пространство окрасилось в черный цвет. Ренн с ужасом наблюдала за происходящим.
– У вас отражены все показатели, Наука? Проверьте, чтобы…
– Исследования результативны, доктор Ренн, – подтвердил Спок.
– Кински, – шепотом спросил Кирк, – а где голубые точки?
– Не знаю! Я настроил все как следует.
– Спокойно, Кински, ваш компьютер показывает правильно.
Еще один баллон, еще одно черное облако – и полное почернение на экране. По мере того, как один за другим опустошались кислородные баллоны, все мутнее и мутнее становилось изображение коридора.
– Переместите дисплей, мистер Кински, – наконец приказал Спок. Экран просветлел. Коридор выглядел таким же, как и прежде. Приборы продолжали мигать и функционировать, оставаясь невосприимчивыми к среде, наполненной смертью.
На борту «Энтерпрайза» Спок напряженно вглядывался в экран монитора, сосредоточенно усваивая информацию красных строчек. Наконец, он решительно повернулся к главному экрану.
– Мистер Президент, – его голос звучал серьезно и официально, – мы были не правы, – он продемонстрировал чертеж сложной конструкции молекул в форме изгибающейся кривой, подобной веревке. – Вот наш Х-фактор, господа.
– Что это, Спок? – удивился Ногура.
– Идентичным компонентом является кремний, но изотоп – лишь вариант элементарного кремния, который был разработан специально для оружия. Именно он поглотил весь кислород в здании штаба и в Живом Городке. Я раньше никогда не видел изотопа такой формы.
Смысл сказанного всех просто оглушил: если не видел Спок, значит, не видел никто.
– Контактируя с кислородом и микронами обыкновенного кремния, он реагирует так быстро, что наши приборы даже не успевают фиксировать процесс. Мы видим только результат.
– Какой процесс? – Ногура терял терпение. – С чем конкретно мы имеем дело? Некий суперсовременный вид химической войны?
– Мы сразу пошли по ложному пути, адмирал. В некотором смысле газообразный, основанный на кремнии организм живет, хоть и не регистрируется нашими приборами. Это не метоболизированное стекло или другой строительный материал. Но в присутствии кислорода и мельчайших частиц кремния он образует сложнейшую цепь молекул, похожих на гены. Это вирус, господа, молекулярный вирус. И размножается он с невероятной скоростью.