Принцессам зеркала не врут
Шрифт:
– О чем? – вытаращила глаза Эльвира, как будто ее младшая подруга сказала что-то неприличное.
– О виктимности. Словом, если у тебя вид, как у жертвы, и ты ведешь себя как жертва, то с тобой непременно должно что-то случиться, как будто ты своим видом провоцируешь преступника.
– Но Стас Борьку не провоцировал!
– Это только кажется. – Олю охватил азарт. – Борька примитивная личность, у него мозги, как у динозавра, с грецкий орех. Стас для него кто? Типичный интеллигент, которого надо проучить.
Эльвира минуту молчала, разглядывая фотографию
– Что же делать? – наконец тихо сказала Эльвира. – Я теперь понимаю. Да! Так оно и есть – Стас на Борьку действует, как красная тряпка на быка. А я-то думала, что у Борьки какие-то чувства ко мне.
– Да что ты! – всплеснула руками Оля. – Борька на любовь неспособен, он примитивная личность.
– Но что же делать?!
– Пусть Стас сменит имидж – пострижется коротко, наденет контактные линзы вместо очков, оденется в стиле гранж.
– В рваные джинсы? Нет, не думаю, чтобы Стас на это согласился.
Оля подошла к окну и стала смотреть, как по двору бегает малышня, и вдруг вчерашнее воспоминание опять настигло ее.
– Ой! – испуганно воскликнула она. – Они здесь!
– Кто? – Эльвира подошла к ней и тоже выглянула в окно. – Дети играют.
– Сейчас прошли мимо. Два типа, я их видела вчера у игровых автоматов.
– Приставали?
– Да нет, просто стала свидетелем одной неприятной сцены. Но, думаю, от них можно ожидать и чего похуже.
– Ненавижу этих хулиганов! – судорожно вздохнула Эльвира. – Я думаю, Борька тоже в их компании.
За окном сияло ласковое майское солнце, трепетала яркая зеленая листва – она еще не успела покрыться городской пылью, весело пищали дети, и ничто не говорило о том, что в этом мире существуют какие-то неприятности.
– Ладно, – вздохнула Оля. – Наверное, мне показалось.
Она взяла журналы и отправилась домой, уже думая о том, как остаток дня проведет, листая их. Это были те самые журналы для девочек, которые продавались на каждом углу, и Оля очень любила читать их – тем более что Эльвира всегда отдавала своей подруге уже прочитанные номера. Но мама не особенно одобряла Олино пристрастие, она считала, что эти журналы легкомысленны и даже вредны. Она утверждала также, что они полны скрытой и явной рекламы.
«И ничего подобного! – подумала Оля дома, забравшись с ногами на диван и обложившись любимым чтением. – Тут про моду, и как причесываться, и как вести себя с мальчишками, и про здоровье. Хотя, конечно, если все девчонки начнут следовать этим советам, будет довольно скучно. Все станут одинаковыми. Мама в чем-то права. Господи, у меня же замечательная мама – она критикует, но никогда ничего не запрещает!»
Оля с удовольствием сказала бы это сейчас маме, но мама была в это время у бабушки.
«Завтра после школы тоже поеду к ней, – решила она. – Посмотрю, что там у них получается с этим ремонтом. Да и помочь не мешало! Что я, в самом деле, принцесса какая».
Бабушка жила довольно далеко – семь остановок на троллейбусе,
Мама давно звала бабушку переехать к ним домой – особенно после этой зимы, когда бабушка не вылезала из травмопункта, но та категорически не соглашалась.
– Как же я без Павловны?! – с ужасом восклицала она, хотя Оля понимала, что дело тут не только в Павловне. Как говорила учительница истории, между двумя женщинами – мамой и бабушкой – существовал некий антагонизм, то есть противоречие. Они любили друг друга, но стоило им оказаться вместе, как они тут же начинали спорить по любому поводу. Они были очень разные: бабушка – человек стихийный, она делала только то, что ей хотелось в данный момент, а мама старалась жить по строгим правилам, она и Олю приучила к тому, что, даже умирая, надо сделать сегодня то, что в принципе можно отложить на завтра. Хоть с ног падай – а посуду надо помыть вечером, а не утром, забрызгала брюки грязной водой из лужи – постирай сейчас, когда грязь еще не успела въесться в ткань, и всякое такое прочее, что бабушка считала занудством.
Оля села в троллейбус с мыслью о том, как сгладить противоречия между двумя очень любимыми ею людьми, но тут произошло нечто такое, что заставило ее забыть обо всем.
Оля увидела одного из тех типов.
Сначала она подумала, что ошиблась – в салоне стояли люди, кто-то проталкивался к кабине водителя, чтобы купить билет, сердитый мужчина колотил по компостеру, который решительно не желал компостировать, – но это точно был он. Тот самый, которого звали Толяном. Он сидел у окна и читал газету. «Надо же, еще читать умеет!» – с невольным отвращением подумала она.
Осторожно выглядывая из-за спины сердитого мужчины, которому наконец-то удалось справиться с компостером, Оля стала наблюдать за Толяном. Тот не замечал Оли, погруженный в чтение, – даже морщинки собрались на невысоком лбу, и девочке вдруг пришла в голову странная мысль проследить за ним.
«Я могу узнать, где этот тип живет, сейчас, когда он ни о чем не догадывается. Если они с Борисом в одной компании, то их всех можно будет в милицию сдать!»
Через три остановки Толян отбросил газету, оставив ее на соседнем сиденье, и стал проталкиваться к выходу. Оля втянула голову в плечи и пробралась к задней двери. Они вышли вместе. Толян, не оглядываясь, пошел вразвалочку в сторону жилых домов, Оля, прячась за киосками и деревьями, – за ним.
Толян зашел в подъезд высокого дома. Оля запомнила название улицы и номер дома, но зайти в подъезд вслед за столь подозрительной личностью не решилась. «Спрошу у кого-нибудь из жильцов, – решила она. – Этот тип наверняка здесь многим известен».
Оля любила детективы и хорошо из них усвоила, что у подъездов всегда сидят старушки, которые очень любят поболтать и все обо всех знают.
Сейчас старушек нигде не наблюдалось, но потом вдруг появилась одна – с сумкой-тележкой и в теплом пальто, несмотря на жару. Оля обрадовалась.