Принцесса Торн

Шэн Л. Дж.

Я взглянул на часы. Десять часов вечера.

– С тобой все будет в порядке? – спросил я.

– О нет. – Хэлли закатила глаза. – Я растекусь лужей страданий и слез, как только ты уйдешь.

– Оставайся здесь, – велел я.

– Знаменитые слова, которые ты произносишь, прежде чем уйти. – Она скользнула под одеяло, которое было плотно заправлено под матрас. – В прошлый раз, когда ты попросил меня об этом, я подверглась нападению.

– Верно подмечено. – Я потянулся, чтобы высвободить одеяло из-под матраса. – Новое правило: оставайся здесь, пока не почувствуешь опасность, в этом случае

иди за мной.

– Уже лучше. – Она повернулась ко мне спиной, свернувшись калачиком, давая понять, что разговор окончен.

– Хэлли… – Я остановился, желая что-нибудь сказать, но понимал, что любые слова сейчас прозвучат глупо.

– Пожалуйста, уходи.

Вздохнув, я направился в ванную, принял душ, побрился и почистил зубы. Я надел спортивные штаны и майку. Когда вернулся в комнату, свет был выключен. Грудь Хэлли поднималась и опускалась в ритме ее дыхания.

Перекладывая подушки на полу, я повернулся к ней спиной, пытаясь устроиться поудобнее. Она вымоталась. Однако я не мог уснуть, зная, что жених ее сестры свободно разгуливает по улицам.

Крейг больше не тронет Хэлли, в этом я уверен, но это не значит, что не будет других жертв. Я хотел только одного – посадить мерзавца за решетку. Проблема заключалась в том, что это не входило в мои должностные обязанности и несколько противоречило моей главной цели – поскорее убраться отсюда, как только закончится задание, и остаться на хорошем счету у Энтони Торна.

– Считаешь, что я порченый товар? – голос Хэлли пронзил воздух.

В конце концов, она не спит.

– Я не думаю о тебе как о товаре.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Она мягко зевнула. – Думаешь, я… безнадежна?

– Любого, кто прожил хотя бы полжизни, можно так назвать.

– Ты продолжаешь уклоняться от ответа.

– Нет, это ты продолжаешь упускать суть, – спокойно сказал я, повернувшись и посмотрев на нее с другого конца комнаты. Ее глаза блестели в темноте. Я не понимал, плачет ли она, устала или и то, и другое вместе.

– У тебя есть проблемы, да. Я знаю не так много людей, у которых их нет. Ты предполагаешь, что у всех остальных все в порядке. В лучшем случае это неточно, а в худшем – саморазрушительно.

– Я знаю не так уж много женщин, кто втягивал себя в такую же ситуацию, в какой я оказалась с Крейгом. – Хэлли ковыряла обтрепанный край пододеяльника. По ее щеке скатилась слеза.

– Ты знаешь не так уж много женщин, на этом все, – прошептал я.

– Что ты имеешь в виду? – Она фыркнула.

– Все твои подруги фальшивые. Ты сама так говорила. Ты окружаешь себя людьми, которые скрывают боль так же, как и ты. Ведешься на их игру, а они на твою.

Хэлли молчала.

– Но это неважно. Ты не втягивала себя ни в какую ситуацию. Это все Крейг. Тебе было четырнадцать. Юная, впечатлительная, родителям следовало заботиться о тебе. Он должен сейчас гнить в тюрьме.

– Он не может отправиться в тюрьму.

Я ничего не ответил. Том подвесил бы меня за яйца, если бы я переступил черту и испортил это задание. И не зря. Я бы отреагировал так же. Но ситуация уже не так проста, как раньше.

– Кроме того, если ты так ненавидишь насилие… – начала она.

– Стоп, – оборвал

я ее. – Это не одно и то же. Совсем непохоже. Мои фантазии и предпочтения не имеют ничего общего с реальностью.

– Тогда откуда они у тебя?

Я сглотнул.

– Когда я рос, секс представляли мне чем-то вроде задачи. Тот мужчина, о котором я тебе рассказывал, Моруцци, он заставлял меня и других детей совершать для него дурные поступки. А в качестве платы за работу нанимал для нас проституток. Секс не был вопросом желания. Он входил в обязательную программу. Обряд посвящения. Долгое время секс ассоциировался у меня с чем-то, что я обязан был делать.

– Значит, это твой способ вернуть себе сексуальность, – выдохнула Хэлли.

– Да. – Я впервые признался в этом кому-то.

– Поняла. Но тогда почему меня все это возбуждает?

Я задумался.

– Может, потому, что ты хочешь напомнить себе о самом главном.

– О чем?

– Что ты это пережила.

Молчание затянулось, прежде чем Хэлли вновь заговорила:

– Сегодня все выглядело так, будто ты заботишься обо мне. – Она пошевелилась под одеялом.

– Просто выполнял свою работу. – Я прочистил горло. Его сковало напряжение.

– Твоя работа заключалась в том, чтобы защитить меня, а не почти убить его.

– У некоторых клиентов имеются привилегии.

Снова молчание.

– Рэнсом?

– Что?

Хэлли колебалась. Я затаил дыхание. Хотя не стоило. Я избегал ее семь дней. Мне нечего ждать от ее дальнейших слов.

– Может…

Нет.

– Ты мог бы…

Черт, нет.

– …обнять меня?

Хуже всего то, что в действительности я неспособен сказать «нет». Мне хотелось. Но сейчас я не мог ей ни в чем отказать.

Не отдавая себе в том отчета, я поднялся и обогнул кровать. Проскользнул под одеяло, оставаясь на дальнем конце матраса. Хэлли не обернулась. Я обнял ее за плечи, оставив между нами место для Иисуса и еще нескольких библейских личностей, если они захотят втиснуться.

Хэлли дрожала как лист. Меня душило нестерпимое желание зарезать Крейга, чтобы от него не осталось ничего, кроме пыли и этих фальшивых зубов с винирами.

Медленно, в надежде успокоить ее, не пробудив мой член – который не испытывал никаких сомнений относительно страданий Хэлли, – я начал гладить ее по волосам. Они были мягкими и длинными. Пахли кокосом и цветами. Поскольку я никогда раньше не обнимался – вряд ли даже произносил это слово вслух, – то пошел по сценарию, который видел в кино.

Ее дрожь постепенно стихла.

– Я хочу убить его, – донесся до меня ее шепот.

– Могу сделать это для тебя, – ответил я, шутя лишь наполовину.

– Ты когда-нибудь убивал?

Я замер, моя рука остановилась на ее затылке.

– Не бери в голову. – Хэлли подвинулась ближе, прижимаясь ко мне, и вздохнула. – Не хочу знать, потому что это не имеет значения. Ты все равно единственный, кто относится ко мне уважительно. Разве это не печально?

– Очень, – признался я, с трудом сглатывая. Мой член упирался в ткань, прекрасно осознавая, что единственной преградой между ним и задницей Хэлли были хлипкие потертые боксеры.