Принцесса Торн
Шрифт:
Захоронение.
Части тела специально выставлены на всеобщее обозрение. Обычно человека закапывали живьем для дополнительных мучений. С этим я знаком, поскольку до выхода в отставку работал в Лос-Анджелесе с самим Иэном, а местная братва любила избавляться от людей подобным образом.
Я также знал об этом по работе в Чикаго, где итальянцы и русские еженедельно пытались друг друга прирезать.
– Полнейшая хрень, – процедил я. – Мне жаль. Знаю, вы были близки.
Мне действительно
– Хочешь сказать, что тебя это никак не затронуло? – Оскалившись, Том резко толкнул меня в грудь. Он злился. Ему нужно было направить на кого-то свой гнев. И сейчас этим кем-то оказался я.
Без понятия, что еще можно сказать. Я не желал смерти Иэну Холмсу. И вообще не желал смерти большинству людей, несмотря на свои нелюдимые наклонности.
– И это все? – выплюнул Том.
Я спокойно встретил его взгляд.
– Это не я его убил, ясно? Отстань.
Том снова толкнул меня в грудь, на этот раз сильнее. Я позволил себе отступить на пару шагов.
– Тебе плевать, да? Он был нашим боссом. Он наставлял нас. Мы работали вместе. Он относился к тебе как к сыну.
– У меня нет родителей, – резко ответил я.
– Да, и тебе, черт возьми, так сильно хочется никогда об этом не забывать! – Том разразился горьким смехом. – Тебе действительно нравится весь этот образ измученного неудачника? Так ты чувствуешь себя важным, да?
Я уже устал от того, что меня поливают дерьмом за поступки, которых не совершал. Конечно, Холмс был одним из наших, но я никого не считал его семьей. Даже самого Тома. Для других людей семья становилась помехой. У меня были наглядные примеры.
– Слушай, это неконструктивно, – вздохнул я.
– Знаешь, что неконструктивно? – Том схватил меня за воротник. – То, что у тебя нет гребаного сердца.
– Отсутствие сердца лучше наличия широкой души. Вспомни, откуда ты. Жизнь не так уж прекрасна.
Том резко отпустил меня, и мне хватило благородства притвориться, будто я пошатнулся.
Спустя пару минут несколько полицейских машин и черный седан остановились перед дверью дома Иэна. Мы отдали им наши заявления, затем визитные карточки. Рассказали, что, по нашему мнению, произошло. Кто, предположительно, мог стоять за этим.
– Козлов, – всё повторяли мы. – Его фамилия Козлов.
Будто они не знали. Будто не надрывали задницу, пытаясь поймать его в эту самую минуту. Так и есть, если только он не держит на них компромат или не подкупает.
Копы отправили нас домой и попросили позвонить, если вспомним что-нибудь еще. Стандартный протокол.
На обратном пути к дому Хэлли я подумывал сказать Тому, что сочувствую его утрате, но потом решил, что он просто использует мои слова против меня же и упрекнет, что я не чувствую себя так же погано, как он.
Том первым нарушил молчание, когда мы выехали на пятую автомагистраль и застряли в одной из самых длинных пробок, известных человечеству.
–
– Так подсказывает логика.
– Они безжалостны, – яростно произнес он.
– Как и большинство людей. Но еще они бесстрашны. Не самое лучшее сочетание.
Незадолго до того, как я подал заявление об уходе и перешел в частный сектор, мне довелось принять участие в кровавой операции против братвы в Лос-Анджелесе. Сборища жестоких преступников, приехавших сюда после распада Советского Союза. Менее чем за три года они вытеснили итальянскую мафию из Лос-Анджелеса, оставив после себя реки крови. ФБР, вероятно, вполне бы устроило, чтобы эти две банды перебили друг друга, но во время моей службы русские, опьяненные властью, стали действовать небрежно, что часто приводило к жертвам среди мирного населения.
Ошибочные опознания, неудачные покушения, перестрелки средь бела дня вынуждали нас вмешаться. И мы вмешались. Только столкнулись мы отнюдь не с дилетантами. Вскоре у преступников были наши имена, адреса, сведения о наших близких. А мы с Томом возглавляли их черный список. Русские знали о нас от своих друзей в Чикаго – как мы работали с итальянцами. Козлов подготовил пулю с моим именем еще до того, как я узнал о его существовании.
Русские дали отпор. В конце концов, нам удалось отправить некоторых из них за решетку, но не так много, как хотелось бы.
И не главного злодея – Василия Козлова.
Иэн Холмс руководил той операцией. Он, несомненно, стал для них мишенью. И что в итоге? Они решили, что его время пришло.
– Они нанесли ответный удар. – Том провел ладонью по подбородку. – Годы спустя.
– Разве Холмс формально не ушел в отставку в прошлом году? – спросил я. – Он занимался их делом гораздо дольше нас. А русские не привыкли играть по правилам.
– Вот теперь мне становится не по себе. – Том прочистил горло, бросив на меня неуверенный взгляд. – Ты здесь, в Лос-Анджелесе. У них есть твое имя, и им известно о твоей связи с Моруцци. Это делает тебя мишенью.
Я пытался сказать об этом Тому еще тогда, когда он предложил мне взяться за эту работу.
– Я могу о себе позаботиться, – категорично за-явил я.
– В этом я не сомневаюсь. Но тогда ты подвергнешь риску и Хэлли.
Том прав, но я не собирался позволять кучке ничтожеств портить мои планы, мечты и карьеру.
– Посмотрел бы я, как они попытаются до нее добраться.
– Я не шучу, – заявил Том, выглядя мрачнее тучи.
Он действительно тяжело воспринял смерть Иэна Холмса. Я представил, как он собирается позвонить его дочери и, возможно, помочь организовать похороны. Вот таким человеком был Том. Сокрушенным, но все же склеенным в нечто цельное.