Принцесса на час
Шрифт:
К сожалению, сейчас это было невозможно. Заклеймившая меня как преступницу змея служила препятствием, преодолеть которое я была не в силах. И пусть месье Теодор не мог увидеть вязь на моем плече, я никогда не решилась бы обмануть его доверие и умолчать о столь позорном прошлом. Но и рассказать ему об этом я не могла.
Так что я должна была бы радоваться его намерению покинуть Тулен, а я не могла сдержать слёз.
— Благодарю вас, сударь! — пролепетала я. — Никогда и никто прежде мне не делал таких подарков. Но прошу вас простить меня — сегодня я не смогу
Мой голос прозвучал так надрывно, что я сама не узнала его. Я развернулась, но месье Бризьен схватил меня за руку прежде, чем я успела скрыться в доме.
— Луиза, прошу вас, останьтесь! Нам нужно поговорить!
Я замерла. Он впервые назвал меня просто по имени, опустив отчужденно-вежливое «мадемуазель». И это могло означать столь многое, что мне стало страшно.
Что, если я не ошиблась, и он откроет мне свои чувства? Сделает мне предложение, принять которое я не смогу, и неправильно истолкует мой отказ? О, я совсем не хотела ранить его еще больше.
— Прошу вас, пойдемте к источнику!
Матушка уже вышла на крыльцо и смотрела на меня с удивлением и тревогой. Она давно уже догадалась о моей симпатии к Теодору и теперь не понимала моей нерешительности.
Она забрала у меня альбом с нотами и тихонько шепнула: «Иди же, дорогая, иди!»
Бедная матушка! Она так радовалась тому, что мне, наконец, понравился мужчина, что наверняка надеялась, что этот разговор свяжет нас навсегда. Ну, что же, ее я тоже вынуждена буду разочаровать.
Я шла к источнику как на казнь. Еще немного, и я своими руками разобью свои мечты. А возможно, и не только свои.
Глава 14
Иногда у источника бывало многолюдно. Но на сей раз только пожилая пара сидела на скамейке вдалеке. Мы остановились у мраморного ограждения.
Я молчала, предоставив право начать разговор месье Бризьену.
— Благодарю вас, мадемуазель Легран, за те чудесные мгновения, что я провел в вашем обществе и в обществе вашей матушки. Я давно уже не чувствовал себя таким счастливым.
Он произнес это с таким волнением, что я испугалась, что он прямо сейчас откроет мне свое сердце. Сердце, которое я вынуждена буду ранить. И я поспешила направить разговор в другое русло.
— Правильно ли я понимаю, сударь, что вы уезжаете? Значит ли это, что вы потеряли надежду на целебную силу источника?
— Да, именно так, я уезжаю завтра же утром, — он кивнул. — Здесь, в Тулене, я неоднократно слышал о том, что если кто-то не ощутил силу источника в первые же несколько дней после прибытия, то уже и не ощутит ее никогда. Я же, вынужден вам признаться, и изначально не имел права на это рассчитывать. Дело в том, что некоторое время назад я позволил себе усомниться в покровительстве Святого Николая, которого в нашей семье всегда особо почитали, за что и поплатился, лишившись возможности видеть этот мир.
Голос его дрогнул, и я поняла, как тяжело ему было говорить об этом.
— Возможно, вас следует приехать сюда снова — когда-нибудь, — а теперь я ощутила
Но месье Бризьен покачал головой:
— Боюсь, я уже получил ответ на свою мольбу. И ответ этот для меня неутешителен. Нет-нет, мадемуазель, не вздумайте подбадривать меня — иначе я возненавижу себя за эту слабость. Мне особенно жаль, что я не могу увидеть вас, дорогая Луиза, чтобы запечатлеть ваш образ в моем сердце навсегда.
Он протянул мне руку, и я, помедлив немного, коснулась ее своими дрожащими пальцами. Он же сжал их с такой неожиданной силой, что я вскрикнула.
— О, простите! — смутился он. — Я не хотел причинить вам боль.
Кажется, он не догадывался о том, что куда сильнее ранил мое сердце. Все его слова недвусмысленно свидетельствовали о том, что он был намерен покинуть Тулен, не открыв своих чувств ко мне.
А может быть, никаких чувств и не было вовсе? И всё это было лишь моими слишком смелыми фантазиями. Я придумала его любовь ко мне и сама поверила в это. Глупая наивная девчонка, вообразившая, что сумела за столь короткое время пленить воображение почти незнакомого человека.
С какой стати ему было увлекаться мною? Девушкой, о которой он ничего не знал, и которой решительно нечем было похвастаться — ни происхождением, ни богатством, ни моральными устоями. Он даже не знал, красива ли я. Всё, что он знал обо мне — это то, что я неплохо играю на рояле. Не слишком много для того, чтобы иметь в отношении меня серьезные намерения.
Но разве его желание уехать из Тулена не вполне согласовывалось с моими собственными желаниями? Тот факт, что он со мной не объяснился, избавлял меня от необходимости отказывать ему, подыскивая для этого благопристойную причину. Так отчего же мне было так горько?
— Надеюсь, я не обидел вас, мадемуазель, Легран? — обеспокоился он. — Простите, надеюсь, мое желание общаться с вами каждый день не доставило вам неудобств? Мне следовало подумать о том, что оно может быть истолковано кем-то не должным образом. Но я решил, что вряд ли кому-то придет в голову упрекать в дурных намерениях человека в моем положении. Калеку, который ни на что не способен без чужой помощи. Надеюсь, вам не было стыдно ходить со мной рядом по городу?
— Нет, не говорите так! — мне не хватило смелости снова взять его за руку, но в свой голос я постаралась вложить всю теплоту, которая была в моем сердце. — Каждый, кто имел бы счастье познакомиться с вами поближе, не смог бы не оценить ваш ум, вашу тактичность, ваши прекрасные манеры.
Он грустно улыбнулся:
— Благодарю вас, Луиза! Вы даже не представляете, сколь много значат для меня ваши слова! И как я хотел бы слышать их снова и снова! И держать вашу руку в своей руке. Быть рядом с вам — это счастье!
Слёзы текли по моим щекам, и я отвернулась к водопаду, рядом с которым мы стояли — чтобы их можно было принять за долетавшие до нас из источника брызги. И только спустя несколько мгновений я сообразила, что это было излишним — Теодор всё равно был не способен их увидеть.