Принцесса гарема
Шрифт:
Он посмотрел на нее и пожал плечами. Его рот сжался в тонкую линию.
– Ты убежал на юг, спасаясь от правосудия? – наконец спросила Валдис, когда молчание слишком затянулось.
– Нет. Я сам явился перед судьей и признал свою вину. Однако он предпочел наказать меня изгнанием, вместо того чтобы послать на смерть, которой я заслуживал.
Очевидно, это был особый случай. Судья редко отступал от неписаного кодекса наказаний за преступления, с помощью которого он вершил правосудие.
– Кого ты убил?
Эрик быстро взглянул на нее и тут же отвернулся.
– Своего брата.
Валдис неподвижно уставилась на расстилающуюся перед ней дорогу. Из всех преступлений, совершенных в «срединном мире», [17] самым худшим было убийство близкого родственника. Убийство своей крови. По крайней мере, ее семья только продала ее в рабство. Хотя даже из-за этого ее душу переполняла горечь. Это была боль, которая никогда не утихнет.
17
Мир, населенный людьми.
– Хочешь рассказать мне об этом? – спросила она тихо.
– Не особенно, – Эрик поднялся в седле, вытягивая шею и разглядывая что-то впереди. Голова длинной колонны исчезла за холмиком. Он опустился обратно в седло. – Но я чувствую, что мне не будет покоя до тех пор, пока не расскажу. Женщина похожа на протекающую крышу, когда ей хочется что-то узнать.
– Я же рассказала тебе, почему меня продали на юг, когда ты спросил меня об этом, – напомнила она ему.
Эрик кивнул, признав ее правоту.
– Да, но в том не было твоей вины. Ты пыталась только применить колдовство, а не совершала преступления.
Она пристально посмотрела не него.
– Я хочу узнать, что произошло. Должно быть, у тебя были смягчающие обстоятельства, раз судья решил заменить казнь изгнанием.
– Изгнание совсем не простое дело, – он встретил ее внимательный взгляд. – Судья думал, что проявляет милосердие. До тех пор, пока я не прибыл в Миклогард и не нашел себе здесь место в личной гвардии императора, я не мог обрести покоя.
– Так ты теперь считаешь этот город своим домом? – поинтересовалась Валдис. – Но ведь он такой чужой. Все эти звуки и запахи. Как ты можешь?
– У меня есть центурия, мои солдаты. Здесь мои друзья.
– Но дом, семья? – она хотела спросить, есть ли у него в большом городе женщина, хотя была уверена, что да. Такой сильный, мускулистый мужчина, несомненно, обращал не себя внимание многих особ женского пола.
– Нет, – признался он, – думаю, мужчине с моим прошлым не следует заводить семью.
В этот момент к ним подъехал Дамиан на гарцующей лошади и что-то громко крикнул в их сторону. Валдис поняла, что ее хозяин требовал, чтобы она присоединилась к нему во главе длинной колонны телег и вьючных животных. Наклонившись над гривой своего коня и подгоняя его в гору, она последовала за евнухом.
Валдис тяжело вздохнула. Все утро Дамиан не тревожил ее и Эрика. Неужели ее хозяин не нашел лучшего времени? Она была уверена, что Эрик был почти готов рассказать ей о своем преступлении. Каким бы
Она слышала, как за спиной фыркает конь Эрика, пытаясь вырваться вперед. Горячий жеребец не привык следовать за другими. Она подозревала, что и мужчина, сидящий на нем, чувствовал то же самое. Эрику пришлось усмирить строптивого коня и заставить его покориться, точно так же, как он сам подчинился своему долгу.
Наконец они въехали на возвышенность, и взглядам всадников открылась прекрасная вилла. Дом был длинным и низким, со свинцово-серой крышей и белыми мраморными колоннами, выделяющимися на фоне ярко-зеленой травы. К дому вела дорожка, усаженная по обе стороны кипарисами.
– Как красиво, – по улыбке Дамиана Валдис заключила, что он понял если не смысл сказанных слов, то ее восхищение. – Сколько таких домов у императора по всей стране?
– Этот дом принадлежит не Болгаробойце, – произнес Эрик по-скандинавски. – Если бы это были владения императора, то здесь находилось бы, по меньшей мере, десять солдат во главе с декурионом. Нет, этот дом – собственность евнуха.
Валдис никогда не думала, что Дамиан владеет землей. Из-за того, что он был евнухом, он казался ей больше почетным слугой, хотя и занимающим высокий пост. Теперь же ей стало ясно, что он довольно богат и владеет собственным имуществом.
– Теперь ты видишь, почему в некоторых семьях родители предпочитают кастрировать своих сыновей, чтобы те получили выгодную службу, – продолжил Эрик по-скандинавски. – В Византии евнухи высоко поднимаются по служебной лестнице.
– Родители сами дают согласие на это? – Она была потрясена. Причинение подобного увечья мужчинам в этом обществе до сих пор было выше ее понимания. – Ты думаешь, именно это и произошло с Дамианом?
– Нет. Он один их тех, кого здесь называют поздними евнухами. У тех, кого кастрируют в раннем возрасте, никогда не растет борода, а их голоса остаются мальчишескими. У некоторых из-за этого вырастают очень длинные руки и ноги. Кажется, будто их тела не знают, как реагировать на произошедшие изменения. Они также склонны к полноте, и у многих даже вырастают груди, как у женщин, – Эрик покачал головой. – Не каждый мужчина добровольно согласится на такое.
Валдис поняла, что Эрик презирает этот обычай. Какими бы привилегиями ни пользовались кастрированные мужчины в византийском обществе и каких бы высот они ни достигали, она знала, что Эрик скорее бы умер, чем согласился быть полумужчиной.
Дамиан опять что-то сказал по-гречески. Очевидно, его совсем не заботило, что они с Эриком разговаривали на скандинавском языке. Валдис была рада, что ее хозяин не понимает, что они обсуждают его личную жизнь в таких деталях. Она ехала между двумя мужчинами, будто находясь среди двух огней, и пыталась понять, чей секрет волнует ее больше – история Эрика с убийством собственного брата или почему Дамиан попал под нож и стал кастратом. Она пообещала себе, что узнает правду, прежде чем их дороги разойдутся.