Принцесса демонов

Герман Валентина В.

За столом мы неожиданно оказались вчетвером: Аннабель, наведавшись в Орден и доложив последние новости, вдруг вернулась домой, чем отнюдь не обрадовала отца. Однако под моим молящим взором он уступил и позволил Энни остаться. Подозреваю, что цели у нас с сестрой на поверку оказались бы очень схожими: Энни наверняка собиралась присмотреть за мной, чтобы я ненароком не сбежала с ценным грузом в придачу, я же чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что она проведёт какое-то время здесь, рядом со мною, вместо того чтобы внимать очередным лживым посулам орденских мозгоправов.

Как бы там ни было, ужин проходил в напряжённом

молчании. Отец ел, хмуро уставившись в свою тарелку и не пытаясь даже из приличия начать разговор. Впрочем, что он мог сказать? Спросить Аннабель, как дела в Ордене? Спросить меня, где и с кем я провела последнюю неделю? Лицемерно заговорить с Глэдис о пустяках?..

Кстати, что до Глэдис, то та, кажется, и вовсе была откровенно раздражена нашим появлением. Время от времени она бросала на нас с Энни крайне недружелюбные взоры, которые ей самой наверняка казались незаметными. Мачеха всегда недолюбливала нас, что, впрочем, объяснимо. Глэдис была младше отца на шестнадцать лет; сейчас, когда нам с Энни стукнуло по двадцать, мачехе едва минуло три десятка. Разумеется, нет ничего необычного в том, чтобы зрелый мужчина брал себе в жёны юную девицу; но вот когда у этого мужчины две дочери, всего на десять лет младше самой невесты... В общем, Глэдис явно опасалась, что мы с Энни будем затмевать её в свете. Именно это и случилось, если быть честной, хотя и вовсе не по нашему с сестрой злому умыслу. Просто Глэдис из тех женщин, которые верят, будто могут заслужить восхищение окружающих, если будут особенно дерзки, надменны и станут напропалую осуждать всё и вся, словно бы это сможет возвысить их над остальными. Справедливости ради стоит признать, что некоторым - редким - женщинам это удаётся. Но то скорее обладательницы не только нахальства, но и интуиции или же проницательного ума, позволяющего им хотя бы в половине случаев рассуждать верно. Глэдис же, к её несчастью, была в значительной мере лишена и того, и другого.

Честно говоря, для нас с Энни до сих пор оставались секретом причины такого выбора отца. Когда не стало мамы, он был вполне искренне убит горем, он в самом деле сильно любил её. И нас любил тоже. У нас были самые лучшие родители на свете - до того дня, когда несчастный случай отнял у мамы жизнь, и в тот миг смысл существования отца, похоже, угас вместе с нею. Что было потом, я не захочу вспоминать до конца своих дней. Кажется, отец сильно пил, но от нас это скрывали. Нас на долгие месяцы увезли в поместье Рейнервилль, пригласив для воспитания няню. Мы чувствовали себя сиротами, брошенными, потерянными... нет, мне в самом деле совсем не хочется вспоминать всё это.

Потом, спустя пять лет после смерти мамы, отец совершенно неожиданно вновь женился. Мы были уже совсем взрослыми - нам минуло семнадцать, но даже тогда мы не в силах были понять его мотивов. А отец, разумеется, не собирался объясняться перед нами.

Так или иначе, вот уже три года мы жили этой странной семьёй: отец, чужая женщина, видевшая в нас с Энни своих соперниц, и мы. Двое. Самые близкие, самые неразлучные существа во всём мире. Мы клялись всегда, что бы ни случилось, быть на одной стороне, всегда поддерживать, всегда защищать друг друга...

Ужин так и окончился в молчании, а поднявшись наверх, Энни без лишних промедлений увязалась за мной в мою комнату и предложила начать читать рукописи. Я подумала, что отказ прозвучит странно, и потому согласилась, однако, устроившись

на кровати бок о бок с сестрою, опустила увесистый томик на колени и обернулась к Аннабель.

– Ты и впрямь простила меня?
– спросила тихо.

– За что?.. Ах... за то, что ты чуть не довела меня до нервного срыва? Что ж, да. Считай, простила.

Аннабель потянулась к обложке ветхого журнала, но я накрыла её пальцы ладонью.

– Как ты, Энни?

Сестра непонимающе воззрилась на меня.

– Отлично. Сыта. Здорова. Что именно тебя интересует?
– сарказма внутри неё, похоже, скопилось столько, что он выплёскивался в каждой её фразе независимо от смысла.

– Я не видела тебя столько времени. Я имею в виду... видела, но мы не говорили. По-настоящему. Как раньше, помнишь?

Аннабель фыркнула.

– Как раньше? Спрятавшись под одеялом и веря, что нас никто не услышит?

Я невольно улыбнулась воспоминаниям.

– И так тоже.

Аннабель, казалось, немного смягчилась.

– Ну, и о чём же ты хочешь поговорить?

– Обо всём. О том, как ты живёшь там, в Ордене...

– Ты могла бы знать об этом не понаслышке, если бы жила там со мной.

– ...о том, как с тобой обращается Совет, и в особенности Кэллиш, о том, насколько сильно я навредила тебе вчерашней затеей.

– Кстати, о вчерашнем. Какого дьявола тебе потребовалось идти на подобное безумство ради этого хлыща?

– Он помог мне найти рукописи.

– И что?

– И... он помог мне, Энни. Неужели после этого я могла оставить его в ваших жутких темницах?

Аннабель непонимающе передёрнула плечами.

– Сандерс - ничтожество. Он помог тебе ради очередной кучи денег, ты же зачем-то рисковала собой ради него. И в самом деле - зачем? Если бы ты просто принесла рукописи в Орден, они бы отпустили его так же быстро.

– Если бы я принесла рукописи, они бы отняли их у меня в то же мгновение.

– Ну, они же согласились дать нам время, чтобы ты могла самостоятельно убедиться в их намерениях. И в том, что никто в Ордене не собирается убивать тебя, - многозначительно добавила Аннабель, бросая на меня выразительный взор.

– Может, убивать и не собираются, но использовать - точно. И, Энни, я имею право знать, как именно они хотят это сделать. Я имею право на добровольный выбор.

– Ну, разумеется, это так, Мэнни. И может быть, когда ты убедишься, что за тобой гоняются уже который месяц, чтобы предложить тебе корону на золотом блюдце, ты наконец перестанешь упрямиться. А теперь, чтобы не тратить ещё больше времени попусту, может, приступим наконец к рукописям?

Я не стала возражать, чтобы мои попытки отвлечь сестру не выглядели слишком уж явными. Впрочем, лишь открыв первую страницу, Энни досадливо скривилась.

– Не может быть! Это, что, илай?

Я невесело кивнула, скрывая улыбку.

– Он самый.

– Чёрт побери!

– Энни, - укоризненно взглянула я на сестру.
– В конце концов, выбирай выражения. В последнее время ты изъясняешься, как какой-нибудь портовый грузчик.

Она лишь скривила губы.

– У меня с илаем всегда было неладно. А ты как? Пробовала читать? Понимаешь что-нибудь?

– Пробовала. Не понимаю. Но, честно говоря, Энни...
– я прикрыла рот ладошкой и сделала вид, что подавляю зевок.
– Сегодня не хочется даже начинать. Может, отложим до завтра?