Принцесса Бен

Мердок Кэтрин Гилберт

— Отец! Его нашли?

— Что? Нет! Королева хочет видеть тебя. Иди скорее!

Это было бы смешно, если бы не такие ужасные обстоятельства. Мое лучшее платье — ведь приходить к королеве следовало в лучшем, даже если она была тетей — было испачкано вареньем спереди и сзади, я не могла объяснить, почему. Фрау Лунгонасо попыталась нарядить меня в одно из платьев моей матери, но я яростно отказывалась, не потому что была немного крупнее, хоть и ниже, и не потому, что мама носила старомодные платья, а потому что я не собиралась носить ее одежду, когда ее не давала мне она. Понимая, что я близка к истерике, женщина решила

нарядить меня в мое второе платье, которому было два года, оно уже плохо на мне сидело. Я вышла в таком виде наружу.

Мы приблизились к входу в замок, внезапно заиграли фанфары, испугав меня. Я споткнулась о платье и рухнула в лужу.

Я сидела там, холодная вода впитывалась в платье. Я не могла плакать, не перед солдатами, которых знала с рождения, и я не хотела потом видеть королеву с мокрыми щеками и опухшими глазами.

— Вставай, — ткнула меня фрау Лунгонасо. — Ты же не губка? — была она жестокой или встревоженной, я не знала, но я решила держать себя в руках перед ней.

Стражей не интересовала эта ситуация. Они стояли спиной к нам, смотрели на внутренний двор, руки проверяли лямки на броне и острия пик.

— К дьяволу их всех! — прошипел мужчина. Снова прозвучали фанфары, послышался топот копыт. Я бросилась в сторону, и мимо промчались лошади и развевающиеся черные плащи. В угасающем свете я заметила алого дракона на их груди. Дракенсбетт! Конечно, солдаты Монтани ругались и проверяли оружие.

Гости пролетели мимо, юноша, не старше меня, хотя броня и хмурый вид прибавляли ему возраст, посмотрел на меня, прижавшуюся к стене замка. Он скользнул взглядом по моему испорченному платью, а потом он отвернулся и заговорил с одним из своих спутников, они погнали лошадей по опустившемуся мосту на улицы города.

Первой пришла в себя фрау Лунгонасо. Может, ее положение городской сплетницы закалило ее.

— Варвары, — фыркнула она, стряхнув грязь с юбок. — Лучше бы вам поставить сегодня больше стражи.

Страж кивнул, не спрашивая, почему она командует, и помог ей поднять меня на ноги.

— Что вы делаете в замке? — спросил он.

— Королева хочет видеть Бен, — ответила фрау Лунгонасо, убирая грязь с моего лица и отряхивая платье.

Стражи встревожено переглянулись. Второй, на лице которого отражалось горе, шагнул ближе.

— Вы из сильной семьи, — шепнул он. — Не забывайте этого, мисс.

— Не забывайте, принцесса, — сказал другой, склонив голову.

— Да, принцесса, — повторил второй и тоже поклонился. Даже фрау Лунгонасо расчувствовалась и присела в реверансе.

Я не знала, как отвечать на это неожиданное поведение. Я боялась, что, если заговорю, то разрыдаюсь.

Фрау Лунгонасо превратилась в деспота и спасла меня от ответа.

— Идем, — рявкнула она, выпрямившись. — Королева ждет.

Она повела меня к входу, первый страж шепнул второму:

— Пусть девочке сопутствует удача.

— Точно, — печально сказал другой, — бедняжке она понадобится.

ТРИ

Если я еще не рассказала о королеве Софии, хотя она скоро начнет управлять всем в моей жизни, я быстро и честно опишу ее для вас: пятнадцать лет моя мама старалась защитить меня от этой женщины. Это о многом говорит, но в детстве я этого не понимала, и правда

всплыла для меня в самый последний момент.

Мой отец и его брат, хотя их растили в одном доме любящие родители, выбрали, когда повзрослели, очень не похожих женщин. Моя мама была рассудительной и бескорыстной, посвятила жизнь семье и искусству исцеления. Интриги двора и политики ее или не интересовали, или вызывали отвращение, потому она настояла, чтобы мы жили вдали от замка в скромном, но уютном доме среди бараков солдат, чтобы быть вне вычурности королевской жизни.

Королева София прибыла как невеста короля Фердинанда из своей страны на дальнем севере, ее надменность ощущали все жители Монтани. За двадцать лет после этого ее поведение немного смягчилось, с ней понемногу свыклись люди. Женщина воспринимала свое положение серьезнее, чем все, кого я встречала, и не только свое положение. Она диктовала условия всем вокруг, знати и обычным людям, она относилась к своим обязанностям с невероятной ответственностью.

Если бы я была обычной жительницей Монтани, я бы страдала от того, что стала ее жертвой, но, к сожалению, у меня было самое незавидное положение в королевстве. София была безупречна во многих аспектах своей роли королевы, но не справилась в одном важном вопросе. Несмотря на двадцать лет брака и походы к несметному количеству докторов, мудрецов, знахарей и даже к моей маме (этим они трепали всем нервы), женщина так и не родила ребенка.

И осенью прошлого года моих родителей вызвали во дворец так официально, что мама несколько дней жаловалась, что ей не в чем туда идти, чтобы сообщить, что их дочь теперь признали наследницей престола. И я должна была переехать в замок, чтобы началось обучение под руководством самой королевы Софии, чтобы подготовить меня для будущего положения.

Вернувшись, мама заявила отцу, даже не пытаясь от ярости заглушить голос, что позволит этой гарпии вонзить когти в мое тело только через свой труп, какой бы ни была судьба Монтани.

Это и произошло.

* * *

Я шла, спотыкаясь, за фрау Лунгонасо по двору, услышала фанфары (от шума я затрепетала, как цыпленок) у дверей в сам замок.

— Ее королевское высочество, принцесса, — сообщила фрау Лунгонасо, запоминая все вокруг, чтобы потом пустить сплетни.

Стражи, на их форме были черные перья из-за скорби, низко поклонились.

— Ее королевское высочество, принцесса, — повторил джентльмен в хорошем костюме (дворецкий, как я потом узнала), и большие двери открылись. — Мы позже ею займемся. Идемте, Ваше высочество.

Мужчина поднял голову, не смотрел на мой жалкий вид и повел меня по длинному коридору, слуги закрыли двери. Мы прошли к большому тронному залу. Когда мы приблизились, двое слуг в черном открыли огромные двери. И почти сразу открылись внутренние двери.

Я дрожала не только от мокрых юбок, но прошла к толпе людей, собравшихся внутри. Канделябры были окутаны черной тканью, не горели из-за скорби. Черный шелк покрывал трон королевы и пустой трон короля рядом с ней. София сидела на месте, ее костяшки сияли белым, она сжимала подлокотники. Два красных злых пятна было на ее щеках, под глазами залегли тени, губы были сжаты добела. За ней стоял тайный совет: графы трех небольших стран, мастера разных гильдий, мэр города при замке и лорды с фрейлинами. Все были в черном, у всех были мрачные лица.