Принцесса-беглянка
Шрифт:
Адам кивнул и тут же спросил:
– Вы шотландец?
Максимилиан покачал головой:
– Нет, милорд. А вот Гордон и Изабель – они шотландцы. Они брат и сестра. Остальные служили у разных господ… за границей. Некоторые – в доме графини Брокавии, ныне покойной.
– Значит, вас здесь восемь человек? – спросил Адам.
– Да, в настоящее время восемь, милорд…
Адам вскинул вверх руку и решительно покачал головой:
– Нет-нет, я не милорд. Видите ли, я американец и, следовательно, не лорд.
– Но, милорд…
– Просто Маккендрик, – перебил
Максимилиан в испуге уставился на протянутую ему руку, потом все-таки пожал ее и тут же отступил на несколько шагов. Было совершенно очевидно, что он до крайности смущен.
– Что за черт? Можно подумать, что я заразный, – шепнул Адам стоявшему рядом О'Брайену. – Почему они так странно ведут себя? Неужели они не знают, что все люди равны?
– Полегче, парень, – прошептал в ответ Мерфи и похлопал приятеля по плечу. – Мы сейчас не в Америке, а в Старом Свете.
– Да, я знаю. И что с того?
– А то, что это в Америке считается, что все люди равны. А здесь они занимают разное положение, – объяснил Мерфи. – Будешь вести себя как лорд, и они будут тебя уважать. А если станешь себя вести как американец, то будут смотреть на тебя свысока.
Адам пристально посмотрел на Максимилиана.
– Говорите мне «сэр», а не «милорд». Мне так больше нравится.
– Да, сэр. – И тотчас же мужчины-слуги поклонились, женщины присели в реверансе.
Однако не все женщины присели. Джиана не шевельнулась, даже бровью не повела; она по-прежнему стояла прямо, гордо держа голову. Причем у этой девушки была воистину королевская осанка. Джиана совсем не сутулилась, что являлось редкостью для девушек такого высокого роста. Например, сестры Адама частенько горбились, потому что боялись показаться выше мальчиков, с которыми они встречались в школе и в церкви. Эта дурная привычка была у них в доме вечным предметом беспокойства – мать то и дело одергивала дочерей и говорила им, что они должны стоять прямо и, встречая знакомого мальчика, смотреть ему в глаза, а не в сторону. Она даже заставляла девочек ходить вокруг дома, держа книгу на голове.
Что же касается Джианы, то было ясно: она не испытывала никакого беспокойства по поводу того, что может оказаться выше своих кавалеров. Эта девушка нисколько не стеснялась своего роста и стояла прямо, стояла, глядя мужчине в глаза.
Покосившись на Джиану, Максимилиан в смущении откашлялся и спросил:
– Сэр, не представите ли вы нам вашего слугу?
Неужели Максимилиан тоже принял О'Брайена за слугу?
– Мистер О'Брайен вовсе не слуга, он мой друг, и он…
– Сочту за честь, если вы будете считать меня вашим слугой, сэр, – перебил приятеля Мерфи.
Оставив Адама, О'Брайен прошел по турецкому ковру и стал рядом с Джианой и собакой, сидевшей у ног хозяйки. Повернувшись к Лангстрому, он представился, причем говорил с ужаснейшим акцентом – такой можно было услышать только в ирландской глубинке.
– Меня зовут Мерфи О'Брайен, и я очень рад служить мистеру Маккендрику в качестве камердинера.
Удивленный шутовской выходкой приятеля,
Сообразив, что друг заигрывает с Амазонкой, Адам едва заметно нахмурился – ему это почему-то не понравилось.
– Что ж, давайте продолжим, – пробурчал он.
– Слушаюсь, сэр. – Максимилиан снова поклонился и подошел к Альберту. – Сэр, позвольте представить вам Альберта Лангстрома, дворецкого в Ларчмонт-Лодже. А прежде он служил у покойной графини Брокавии, заведовал домашним хозяйством.
Альберт наклонил голову, а Максимилиан подошел к женщине, стоявшей рядом с дворецким.
– А это Изабель Лангстром, экономка Ларчмонт-Лоджа. Раньше она была экономкой у покойной графини Брокавии.
Изабель сделала реверанс.
Затем настала очередь представлять лесничего и егеря Гордона Росса, брата Изабель, сторожившего охотничий домик до приезда нового хозяина.
Адам узнал, что именно этому человеку он некоторое время назад отправлял телеграмму с просьбой набрать для дома штат прислуги. И не было ничего удивительного в том, что Росс обратился за помощью к своим родственникам – ведь у него не было времени. К тому же его родственники имели большой опыт службы, обладали превосходными рекомендациями.
«Жаль, что не все эти люди служили у покойной графини Брокавии», – подумал Адам.
Земельными угодьями и конюшней заведовали только двое – Гордон Росс и конюх Джозеф Лангстром, сын Максимилиана.
Повернувшись к Гордону Россу, Адам сказал:
– Я хочу как можно скорее осмотреть земельные владения и конюшни. Если выяснится, что моя новая собственность отвечает моим замыслам, вам придется нанять дополнительных работников, которые будут смотреть за лошадьми и отвечать за земельные угодья. – Посмотрев на Джозефа, Адам добавил: – Будет очень много работы. Вы вдвоем не справитесь.
– Понятно, сэр, – кивнул конюх.
Адам окинул взглядом слуг и подошел к Бренне и Джиане, дочерям Альберта и Изабель.
Бренна, младшая из дочек, совсем не походила на свою рослую сестру. Миниатюрная и изящная, с карими глазами и каштановыми волосами, она гораздо больше была похожа на мать, чем на отца. Однако Адама это обстоятельство нисколько не удивило – удивляло другое: белокурая и высокая Джиана совсем не походила ни на мать, ни на отца, ни на свою сестру Бренну. И, по мнению Адама, это в каком-то смысле сближало их с Джианой. Ведь он тоже был в семье белой вороной – во всяком случае, на своих сестер он совсем не был похож.
Взглянув на Вагнера, сидевшего рядом с хозяйкой, Адам с усмешкой подумал: «Его нам с Джианой следует взять в свою компанию – этот пес тоже ни на кого не похож». Он и в самом деле никогда прежде не видел таких странных собак. Что же это за порода? Какое-то время Адам смотрел на огромного пса, державшегося с необыкновенным достоинством. «Красавица и чудовище», – пришло вдруг ему на ум.
– А как насчет чудовища? – спросил Адам, повернувшись к Максимилиану. – Где вы его раздобыли? Что это за порода?