Принцесса Баальбека
Шрифт:
На следующее утро они снова двинулись в горы, чередовавшиеся с прекрасными долинами. Два часа ехали они, минуя на своем пути много деревень, люди работали на огородах и на полях. Едва подъезжали они к какой-нибудь деревне, оттуда мчались всадники и преграждали им путь; тогда Масуда выезжала вперед и говорила один на один с предводителями. Выслушав ее, предводитель почтительно дотрагивался до своего лба, наклонял голову, и братья без помехи ехали дальше.
– Видите, – сказала Масуда Годвину и Вульфу, когда их таким образом остановили в четвертый раз, – была ли у вас возможность без провожатых добраться до Масиафа? Да, говорю вам, братья, вы были
Они поднялись на большой откос и на его гребне остановились, чтобы посмотреть на чудесную картину, которая открылась перед ними. Внизу расстилалась широкая долина с деревнями, хлебными полями, масличными рощами и виноградниками. Посреди этой долины, милях в пятнадцати от путников, поднималась высокая гора, обнесенная кругом стенами. За стеной виднелся город; его белые дома с плоскими крышами как бы карабкались по откосам, вершину горы составляла площадка, заросшая деревьями, а на ней возвышался замок со многими башнями и тоже окруженный домами.
– Смотрите, это дом аль-Джебала, властителя гор, – сказала Масуда, – сегодня мы будем ночевать там. Ну, мои братья, выслушайте теперь меня. Немногие из чужестранцев, которые входят в этот замок, возвращаются из него живыми. Еще есть время; я могу проводить вас обратно. Вы хотите ехать вперед или вернуться?
– Хотим ехать вперед, – в один голос ответили Годвин и Вульф.
– Чего вы добиваетесь? Хотите отыскать вашу благородную девушку? Но почему вы приехали сюда, когда, по вашим словам, ее отвезли к Салахеддину? Только потому, что в былые дни аль-Джебал поклялся быть другом одного из членов вашего рода? Но ведь тот аль-Джебал умер, и вместо него правит другой, который не давал такой клятвы. Откуда вы знаете, что он поможет вам, а не убьет вас или не возьмет в плен? В этой стране я обладаю властью, – как или почему, не все ли вам равно? – могу защитить вас от всех ее жителей и, клянусь, сделаю это, так как один из вас спас мне жизнь, – прибавила она, взглянув на Годвина. – Но против господина Сипана я бессильна… я раба его.
– Он враг Саладина и, может быть, из ненависти к султану поможет нам.
– Да, теперь он больше, чем когда-нибудь, враг Салахеддина и, может быть, придет вам на помощь. Может быть, также, – многозначительно прибавила она, – и вы откажетесь от помощи, которую он предложит. О, подумайте, подумайте, – и в ее голосе зазвучала мольба, – в последний раз прошу вас: подумайте!
– Мы достаточно думали, – торжественно ответил Годвин, – и что бы ни случилось, будем повиноваться приказаниям умершего дяди.
Масуда наклонила голову в знак согласия, потом, снова подняв глаза, сказала:
– Пусть так и будет. Вас нелегко заставить переменить решение, и это нравится мне; но примите мой совет: в городе Сипана не говорите по-арабски и притворяйтесь, что не понимаете нашего языка. Также пейте только воду (здесь она очень хороша), потому что Сипан часто угощает своих гостей странными винами; его напитки вызывают удивительные видения, что-то вроде припадков безумия, и заставляют людей совершать такие поступки, которых позже они стыдятся. Может быть, выпив вина аль-Джебала, вы произнесли бы какие-нибудь клятвы, и они впоследствии жестоко давили бы вам сердце; и только ценой жизни вы могли бы освободиться от них…
– Не бойтесь, – ответил Вульф, – мы будем пить только воду; довольно с нас отравленного вина, – прибавил он, вспомнив рождественский пир в замке Стипль.
– У вас, сэр Годвин, – продолжала Масуда, – висит на шее
– Почему же? – спросил Годвин. – Этот знак дал Джебал нашему дяде.
Масуда осторожно оглянулась и ответила:
– Это кольцо – великая печать и, может быть, когда-нибудь спасет вам жизнь. Решив, что оно навсегда исчезло, умерший властелин, конечно, приказал сделать второй перстень, до того похожий на ваш, что я, державшая в руках оба, не могла бы отличить один от другого. Перед тем, у кого есть такое кольцо, откроются все двери; но если станет известным, что у него второй перстень, – он умрет. Вы понимаете?
Д'Арси сделал утвердительный знак, и Масуда продолжала:
– Наконец, хотя, может быть, вы найдете, что я прошу слишком многого, доверяйте мне, даже если вам начнет казаться, что я веду двойную игру, ведь для вас я, – и она вздохнула, – нарушила клятву и произнесла слова, за которые должна была бы умереть под пыткой. Нет, не благодарите меня, потому что я делаю лишь то, что должна делать, как раба… как раба.
– Чья раба, – спросил Годвин.
– Властелина Гор, – ответила она с прелестной, но печальной улыбкой и, не говоря ни слова, поехала дальше.
– Что она хотела сказать? – спросил Годвин Вульфа.
– Ведь если Масуда говорит правду, то, предупреждая нас, она нарушила верность этому властелину.
– Ничего не понимаю, брат, да и понимать не хочу, – ответил Вульф. – Может быть, все ее речи клонятся только к тому, чтобы ослепить и одурачить нас, а может быть, и нет. Оставим рассуждения и доверимся судьбе.
– Хороший совет, – сказал Годвин, и д'Арси молча поехали дальше.
К вечеру они увидели стену внешнего города, а в ней тяжелые ворота. Тут их встретил отряд всадников с серьезными лицами; поговорив с Масудой, воины проводили рыцарей и их спутницу через подъемный мост, который перекидывался с одного берега рва, высеченного в скалах, на другой, и через тройные железные ворота; тут начался город. Они двинулись вверх по очень узкой и очень крутой улице; справа и слева на крышах домов и в окнах виднелись люди; многие из них стояли на вечерней молитве; все оборачивались и смотрели на путников. В верхнем конце д'Арси увидели другие укрепленные ворота, на башенках которых были часовые в длинных белых плащах, до того неподвижные, что братья сначала приняли их за каменные изваяния. После коротких переговоров тяжелые тройные створки тоже распахнулись перед путниками.
Д’Арси увидали чудеса: между внешней частью города и дворцом с внутренним городом зияла широкая пропасть глубиной более чем в девяносто футов. Через ров бежала дорожка – мост длиною в двести ярдов, сооруженный из глыб камня; его поддерживали арки, которые поднимались из глубины.
– Поезжайте и не бойтесь, – сказала Масуда. – Ваши лошади привыкли к высотам; я и грузовые мулы двинемся за вами.
Годвин, скрывая сомнения, которые зашевелились у него в сердце, потрепал своего коня по шее, и Огонь, на минуту остановившийся, снова двинулся вперед, высоко поднимая копыта и поглядывая то вправо, то влево на зиявшую бездну. Дым знал, что он может пройти там, где прошел Огонь, и не отставал от него, хотя немного пофыркивал; мулы, не боявшиеся высот, если их ноги не скользили, пошли за конями.