Принц воров

Горшков Валерий Сергеевич

— По тебе лучше бы было, если бы во дворе стреляли? Я, например, ничего мутного там не заметил.

— Ты не был на фронте, Червонец. Вот как раз после такой тишины и начинается самый что ни на есть беспредел.

— Ну, выйди, — согласился Червонец, — если что-то тебя скребет. Автомат только оставь, иначе, в натуре, пальба начнется. И не отсвечивай там лишнего, в шесть утра по Питеру добрые люди без дела не слоняются. Одни участковые…

Слава не повел бровью. Выйти Весникову нужно только с одной целью — познакомиться с человеком, ведшим их от Лебяжьей канавки. Повод для этого выдуман невероятно банальный, но и невероятно правильный.

— Так что

ты там про веру говорил?.. — склонился над столом Червонец, разгребая перед собой остатки съестного…

Выйдя во двор, Весников тут же прикурил, дабы дать понять человеку, если тот рядом, что вышел он спокойно. Выдохнул дым, потер подошвой о кривое бетонное крыльцо и осторожно, словно находился не в ночном Ленинграде, а в утреннем Сочи, спустился. Руки он держал на виду, постоянно то разминая уже прикуренную папиросу, то заводя их за голову… Словом, человек, что за ним наблюдал, должен был убедиться в том, что оружия у Весникова нет.

Наблюдение он заметил сразу, еще когда прикуривал. Это только кажется, что в темноте вспышка спички перед лицом ослепляет курящего. Любой, кто прикуривал в темноте, знает, что в те несколько секунд, пока шипит сера, зрение срабатывает на самозащиту, и именно в эти секунды человек видит в темноте лучше кошки.

Интересующий Весникова человек стоял в обвисших до земли ветках клена, опершись на металлическую ограду. Именно туда и направился Весников, осторожно поглядывая по сторонам. Как и ожидалось, когда расстояние между ними стало критическим, человек в кустах медленно, но уверенно сделал попытку выйти из поля видимости.

— Стой, где стоишь, разведка.

Где-то вдали прогудел заводской гудок, не иначе — Путиловского. Сонный ветер шевелил ветви и копил силы для порыва. Больше вокруг не было слышно ничего, разве что ругательства из слабо освещенного окна первого этажа, дающие основание полагать, что кто-то кому-то пережарил яичницу.

— Стой и слушай, — повторил Весников, глядя в сторону и медленно пережевывая мундштук папиросы. — Во-первых, капитан Корнеев велел кланяться полковнику Шелестову. Во-вторых, он просил самодеятельностью сейчас не заниматься, а выслушать его тему. Сегодня в двадцать часов пятнадцать минут на аэродром в Пулково сядет самолет с деньгами. Все это в рамках скорой денежной реформы. Самолет будет из Пскова. Сумма — около миллиарда старыми. Деньги будут погружены в грузовик с номером Н-77-33, и машина возьмет курс на Монетный двор. Комбинацией с транспортировкой наличных занимается ваша контора, так что подробности объяснять не буду. На втором километре на пути следования грузовика будет стоять полуторка с цистерной вместо кузова и с надписью «Молоко». Водитель будет ковыряться в двигателе. В бочке, кабине и по левую сторону дороги будут находиться девять человек банды Святого, вышедших из окружения под Коломягами. Руководить бандой будет Полонский Альберт Брониславович, проходящий по картотеке НКВД как «Червонец». Смените содержимое кузова…

Услышав за углом какой-то шум, похожий одновременно и на топот ботинок по асфальту, и на удары палками по матрасу, Весников прервался и шагнул под ветки.

— Стой, сволочь, — рыдая, кричала женщина, она появилась из-за угла только после того, как во двор забежал, явно необоснованно удерживая в руке дамскую сумочку, парень лет двадцати. — Гад, там же последнее!..

Она вбежала во двор и начала лихорадочно осматриваться. Парень сидел за мусорным баком в двух шагах от нее и тяжело дышал, стараясь не издавать при этом ни звука.

— Сволочи! Сволочи! — прокричала женщина, села на

холодный грязный асфальт и зарыдала. Потом неуклюже встала и, шатаясь, вышла из двора.

Весников молчал, молчал и человек, с которым он вел односторонний разговор. Парень же, выждав еще пару минут, выбрался из-за бака и, не подозревая, что свидетелем его преступления стали как минимум два человека, осторожно направился мимо Весникова к проходному подъезду. Видимо, этот район и все его входы и выходы он знал хорошо…

Шагнув из темноты, Весников без размаха ударил грабителя в челюсть и опрокинул его на землю. Распластавшись на асфальте, тот округленными от ужаса глазами осмотрелся и, ничего не увидев, поднялся и глупо потянулся к вылетевшей из его руки сумочке. Весников шагнул еще раз и повторил удар.

На этот раз, кособоко вскочив, парень решил не испытывать судьбу и, дико озираясь, медленно подался к выходу из «колодца».

— Ша, сявка помойная! — с присвистом шугнул его из темноты невидимый сыщик Ленинградского угро, и грабитель, заслышав знакомую речь, стремглав метнулся на улицу…

— Отдашь женщине, она далеко уйти не могла, — Крюк нагнулся, поднял сумочку и бросил через ограду. — Все равно сейчас в тридцать восьмое отделение направится… Передай Шелестову, что я выведу Корнеева из игры, он уйдет лесом. Но сразу после того, как грузовик выедет с территории аэропорта, я хочу, чтобы вы проехали на улицу Рассветную, зашли в квартиру 26 дома пятнадцать и освободили семью Корнеева. С ними двое из банды Червонца, и они открывают дверь на пароль «Только что свет горел, а никто не открывает».

Посмотрев на окна, за которыми продолжали свой разговор Червонец и Корсак, Весников бросил окурок на асфальт и старательно растер его подошвой.

— Последняя просьба… Портрет мой ты видел. У молоковоза на Пулковской дороге я буду в числе тех девяти. Очень не хотелось бы, чтобы сегодня вечером я клялся апостолу Петру пред вратами рая, что ничего дурного в жизни не совершал. Ссылаться на полковника НКВД Федорова будет при этом как-то глупо, поскольку для апостола Петра я Крюк, и никто больше. Червонца тоже узнать будет нетрудно. В квартире на Лебяжьей канавке один из урок прострелил ему правую руку. Нужно объяснять, что она теперь перевязана? А теперь, если ты чего-то не понял, то сломай ветку…

Выждав и не услышав ничего, что походило бы на звук хрустнувшего дерева, Весников удовлетворенно кивнул:

— А теперь, если ты понял все, сломай ветку дважды.

И ответом ему были два щелчка, убеждающие майора Весникова в том, что молчаливый собеседник внял каждому его слову.

— Тогда удачи, коллега…

Вернувшись в квартиру, Крюк прошел к столу, налил себе полстакана водки и одним махом, не глотая, влил в себя.

— Тишина… — проскрипел он, чуть морщась. — Не пора ли нам поспать перед серьезным делом? — Не дожидаясь ответа, он завалился прямо в ботинках на диван, и уже через минуту в пустой комнате раздавалось его мерное посапывание.

Минуту помедлив, Корсак двинулся в противоположный угол, где находилась его лежанка. Червонец отправился на кухню, там на полу лежал посеревший от грязи матрас. И вплоть до девяти часов, до того времени, когда рассвет упрямо стал срывать с окон черную пленку ночи, ничто больше не тревожило этих стен. Лишь изредка из комнаты, из угла, где спал Крюк, доносилось его тревожно-бессвязное:

— …хорошо на свете… октябренку Пете… бьет его по роже… пионер Сережа… Эх, кроет сука червями крести, и харю не кривит… Хоть в глаза ссы ему… скажет, что это божья роса, и делов нету…