Принц снов
Шрифт:
– А Менар оплакивает сестру?
Этот вопрос он задал в качестве проверки. Шу отрицательно покачал головой.
– Пинг – нет, он гневается.
Глаза императора, только что устремленные вдаль, вдруг изменили свое выражение – теперь в них светилась боль.
– У меня очень болит голова, – произнес несчастный тем же пустым голосом, который только что приносил степные видения.
Карина прижала палец к губам, показывая Льешо, что пора заканчивать разговор.
– Знаю, – успокоил Льешо. На мгновение он опустил голову на колени Шу. В других обстоятельствах этот жест означал бы, что
С этими словами Льешо поднялся и вышел из палатки, предоставив императора заботам Карины. Печальное лицо девушки выдавало ее собственные переживания и тревогу за судьбу все еще остававшихся в руках врагов пленников. К Адару же летели самые сокровенные помыслы. Юный принц знал об этом, но почему-то почти не ревновал. И сами чувства, и их адресаты – все слишком запуталось и приобрело огромную ответственность. Ответы пока не приходили, но вопросы Льешо унес с собой.
Глава двадцатая
Хабиба, командующий объединенного войска, приказал сорвать палатки гарнов, а на их месте разбить собственный лагерь. Тела убитых врагов оттащили в сторону, сложили в кучу, накрыли черными войлочными шатрами и подожгли. К небу поднялся столб черного страшного дыма, 3онь трещал и рассыпался искрами по округе. Льешо смотрел не отрываясь до тех пор, пока пламя не превратилось в тлеющие угли.
– Вот мой дар тебе, госпожа супруга, – горько прошептал он струящемуся вверх дыму.
Как много мертвых – и сколько еще придется добавить к этому печальному урожаю, прежде чем его страна освободится, а ворота небесного сада вновь распахнутся? Днем все совершенное казалось правильным.
Но настала ночь. Хабиба все еще сортировал пленников: одних допрашивал, других в сопровождении охраны отправлял в Шан. Карина отправилась помогать раненым – и гарнам из клана улгаров, которые последовали за Цу-таном, и тем немногим своим, которые нуждались в ее помощи. Впервые, пожалуй, в битве не пострадал никто из друзей Льешо, если не считать Шу – но император и не участвовал в схватке.
Юноша попытался отдохнуть, как настойчиво рекомендовали все вокруг, но пугающие сны вновь гнали его в темноту. Бродя по лагерю, Льешо нашел выброшенную из палатки гарнов складную табуретку на трех ножках, поставил ее недалеко от костра и стал наблюдать, как умирают угли, еще совсем недавно жившие в обличье врагов. Мертвые не могли сказать, куда Цу-тан спрятал фибских заложников, но Льешо все равно продолжал спрашивать их об этом.
– И что же ты здесь делаешь в одиночестве?
Голос Балара узнать оказалось нетрудно, хотя он и изменился с тех пор, когда братья были моложе, а Кунгол правил мирной и процветающей Фибией. Да, война изменяет все вокруг. Даже из музыканта она способна сделать если и не воина, то, во всяком случае, драчуна.
– Думаю, – ответил принц.
В этот миг он как раз спрашивал себя, что война смогла сделать с поэтом, в частности, с братом Менаром, все эти годы остававшимся в плену у гарнов. От одной мысли
– Здесь небезопасно.
Безопасность. Смешное слово. Шпионы Хабибы следили за дорогой в Дарнэг и даже заглядывали в Гарнию. По всему лагерю и вокруг него стояли часовые на случай неожиданной атаки. Однако Льешо считал такой поворот событий маловероятным. Каратели и так потеряли в схватке слишком много своих людей. Рассчитывать на помощь земляков, живущих на границе пустыни Гансау, они тоже не могли. Во-первых, неизвестно, как эти люди отнеслись бы к странным перемещениям карательных отрядов, а во-вторых, пограничные кланы наверняка воспротивились бы попыткам вовлечь их в чужой конфликт. Ни один нормальный человек не стал бы намеренно портить тот шатер, в котором живет; точно так же местные жители оказались не слишком склонны затевать склоку, которая грозила продолжиться и после ухода палачей мастера Марко.
Так что Льешо чувствовал себя в такой же безопасности здесь, у тлеющего погребального костра, как и в любой иной точке лагеря. Разумеется, это вовсе не означало, что в любой момент на него не могла напасть команда искусных убийц. Мастер Якс, например, носил на рукаве нашивки шести подобных расправ. Да и сам маг наверняка следил бы за боем, приняв обличье какой-нибудь хищной птицы или животного. Принцу и раньше случалось бывать в подобных ситуациях, но, судя по всему, мастер Марко решил пока не лишать свою добычу жизни.
– Что такое безопасность? – поинтересовался Льешо, достаточно шаткий в собственном здравомыслии, чтобы не ждать ответа на поставленный вопрос.
Балар, похоже, понял смысл вопроса, во всяком случае, часть его. Он вытащил из открытой палатки складной стул и уселся рядом с младшим братом.
– Вот что я тебе скажу: разумеется, по-настоящему тихого места не существует вовсе, но в палатке командования, рядом с Хабибой, куда спокойнее.
– Нет, пока я туда не пойду. Может быть, позже.
Конечно, его место – рядом с генералом; он должен принимать решения, поддерживать своих людей, а не сидеть здесь, возле праха противников. Но до тех пор, пока в палатке мечется в беспокойном сне Шу, Льешо просто не в состоянии там находиться.
В то же мгновение, словно услышав свое имя во сне, император, не просыпаясь, закричал. Жуткий крик заставил весь лагерь содрогнуться, а у впечатлительного принца едва не остановилось сердце. Может быть, мастер Марко, используя в качестве орудия своего охотника за колдунами, окончательно сломал душу монарха? На этот счет Карина ничего не пояснила. Сам Шу был просто не в состоянии сказать хоть что-нибудь внятное, но таких пустых глаз, как у него, Льешо не видел еще ни разу в жизни.
По словам Карины, так император не кричал еще ни разу за все время своих душевных мук. А почему это произошло именно нынешней ночью, целительница определить не могла. Вспомнив свои ночные страдания в Акенбаде, принц предположил, что виной всему могут оказаться сны. Да, волшебник способен убивать даже в сновидениях. Так, может быть, он даже сейчас терзает императора?
– Ты не должен держать свои переживания в душе, рассказывай о них, – посоветовал Балар. – Мы наверняка сумеем тебе помочь.