Принц снов

Бенджамин Курт

Некоторое время Харлол внимательно смотрел на любимца Каду, а потом погрузился в раздумье – возможно, о том, не заключено ли в этом тщедушном тельце также нечто большее, чем просто обезьяна. Льешо и сам порою задумывался об этом, но никогда не замечал иных проявлений, кроме чисто обезьяньих. А если в облике Маленького Братца и скрывался какой-нибудь принц или маг, то не приходилось сомневаться, что он давным-давно забыл обратный путь к человеческому облику.

Впрочем, ничего подобного Хабиба никогда бы не допустил, а значит, можно не волноваться. Однако в душе

Льешо таился страх, даже скорее вопрос, оставшийся еще со времени боя на рыночной площади в Шане: действительно ли их предводительница человек, или это лишь форма, фальшивая, как и форма орла? Отец ее тогда стоял в бою словно скала, а сражался как дракон – один из тех, что пришли на помощь и решили исход схватки. Динха называла и Хабибу, и его дочь своими детьми, а дракон Дан сказал то же самое о народе ташеков.

Ну что же, Каду окажется вовсе не первым из драконов в человеческом обличье, с которым принцу довелось подружиться за свою жизнь. Но каково окажется идти под его командой в бой? Практика показала, что драконы не очень-то способны воспринять само понятие смерти.

Тревожить подобными размышлениями Харлола, разумеется, не стоило. Их мог разделить лишь тот, кто уже встречался хотя бы с несколькими созданиями подобного рода, а потому имел возможность сравнивать.

Хабиба казался всецело поглощенным предстоящей битвой, однако, едва посмотрев вокруг, Льешо тут же заметил, что волшебник внимательно наблюдает за ним.

– О чем так глубоко задумался, Льешо?

– Да так, ничего конкретного. – Он поднял руку, но не для того, чтобы оттолкнуть от себя вопрос, а пытаясь отыскать подходящие слова. – Просто вспомнил Кван-ти.

Сказав это, юноша даже не подозревал, насколько он близок к истине.

Хабиба промолчал, словно приглашая к продолжению, и Льешо добавил:

– Она вовсе не походила на остальных драконов.

– Дракон Золотой Реки нравился тебе больше?

– Дело не в этом. Кван-ти тоже мне очень нравилась. Во всяком случае, она не съела никого из тех людей, кто пытался мне помочь.

Льешо по-своему любил Кван-ти. Конечно, далеко не так, как ее мать, но глубже, чем кого-нибудь другого со времени Долгого Пути. В годы рабства на Жемчужном острове лишь Кван-ти да министр отца приносили истинное утешение. Разумеется, тогда Льешо еще не знал, кем окажется Кван-ти на самом деле. Не знал он этого даже тогда, когда она спасла его глупую жизнь в неудачной попытке бегства с Жемчужного острова.

– Дракон Жемчужной Бухты молод, разумеется, по драконьим меркам, куда моложе Дракона Золотой Реки. А тот, в свою очередь, моложе Дана, и ему еще не надоело жить в мире, среди людей. А кроме этого, Дракон Жемчужной Бухты – не дракон, а драконша. Она мать, а потому ее инстинкты всегда на стороне юных, тех, чья магия только возникает.

Льешо кивнул, показывая, что все понимает: не он сам, а его магия собирает под крыло птенцов. Но на главный, волнующий вопрос он так и не получил ответа. Пришлось уточнять:

– Я считал, что драконы давным-давно покинули этот мир. И вдруг встретил сразу троих. Так, может быть, где-то неподалеку бродят

и другие?

– Не много, конечно, но есть.

– А ты с ними встречался?

Скользкий вопрос, причем такой, на который Льешо имел собственный ответ. Ответ этот звучал следующим образом: «Больше никаких драконов, особенно для меня».

Действительно, в таком случае не о чем было бы и волноваться, кроме как о существовании злого волшебника, способного проникнуть в сновидения человека и убить его там.

– Да, не много, но есть. Время драконов прошло. Сейчас они преимущественно спят или занимаются собственными делами.

Хабиба не торопил разговор и отвечал лишь на те вопросы, которые Льешо задавал напрямую.

– Я вот все думаю, хорошо ли встретиться с драконом в его настоящем обличье? – поинтересовался Льешо. Он имел в виду Кван-ти и Хабибу, то есть того дракона, с которым встречался волшебник, и того, которым он мог быть сам.

– Можно восхищаться Драконом Золотой Реки, но назвать его другом никак нельзя.

– Наверное, дружбы от драконов вообще нельзя требовать, – согласился Хабиба. – Хотя все считают их очень преданными и верными существами.

– А волшебник Хабиба, генерал ее сиятельства, тоже дракон?

Вопрос лишил собеседника душевного равновесия и заставил сидящего на луке его седла орла нахохлиться. Льешо мог бы гордиться собой, если бы сам до дрожи не испугался собственного вопроса и того ответа, который может последовать.

– Дракон Дан сказал… – начал принц, словно пытаясь направить волшебника по верному пути.

– Кровь дракона Дана течет в венах народа ташеков.

Хабиба повторил сказанное самим драконом, а потом напомнил юноше приветствие Динхи, как будто его можно было забыть: «Я ташекской крови».

Ответом на заданный вопрос эти слова, разумеется, считать было нельзя, но больше Льешо знать и не хотел. Впрочем, оказалось, что это еще не конец.

– Все волшебники имеют драконьи черты.

– И мастер Марко?

Спросив, Льешо со страхом ждал ответа.

– Разумеется, не в такой степени, как можно было бы ожидать. – Хабиба поспешил развеять опасения юноши. – А более могущественным он кажется лишь потому, что отточил мастерство в искусствах, способных принести наибольший вред. А кроме того, все свое внимание он сосредоточил на одной-единственной цели – найти нас и помешать двигаться дальше.

На самом деле, конечно, мастер Марко искал одного лишь Льешо, хотя со стороны Хабибы было очень любезно разделить ответственность.

Волшебник словно прочитал мысли принца.

– На нас свет клином не сошелся, Льешо, – изрек он. – Когда силы смерти возрастают в своем могуществе, в бой должны вступить все, кто исповедует жизнь.

Льешо взглянул в суровое лицо Хабибы и увидел, что в нем отражается больше битв, чем восходов и закатов в его собственной, пока еще такой короткой жизни.

– Ну, так я в этой битве – всего лишь пешка.

– Я бы так не сказал. – Хабиба натянул поводья, словно стремясь вывести лошадь из круга непростых вопросов. – А что касается света клином, то я соврал.