Принц Полуночи
Шрифт:
— Ли, я не знаю, как это делается. Я никогда… никогда, никогда… Я не знаю, как это делается.
— Как делается это? — изумленно спросила она.
— Как быть семьей? Бога ради. Все, что я знаю, это каким был я. Пытался показать тебе, каков я, но все, что я пытался сделать, ты отвергала. Говорил, что люблю тебя, ты не верила мне. Показывал тебе лучшее в себе: я дрался, ездил верхом, делал все, что мог… А теперь это все снова ушло, и я не более чем… чем тень! Не лучше того, чем я был, когда ты меня нашла… и теперь ты говоришь, что хочешь меня? Если это и есть «вместе», если это и есть любовь — то, что я прихожу к тебе от слабости… Л и… я не могу. Я не
Она смотрела на него. Веселая музыка плыла в неподвижном воздухе.
— Сеньор, я люблю аллеманду. Потанцуйте со мной.
— Я не могу танцевать!
Она взяла его за руки:
— Потанцуйте со мной.
— Я не могу, я упаду…
— Я поддержу вас. — Она взяла его пальцы в свои.
Он попытался вырвать их, а затем сжал свои пальцы на ее руках и поднес их к губам.
— Боже мой, ты… ты… Что я могу дать тебе взамен?'
— Дайте мне радоваться, Сеньор. — Она прижалась лбом к их сплетенным рукам. — Дайте мне почувствовать себя счастливой. Я могу пройти свой путь одна. Я вытерплю… Я слишком сильная, чтобы сломаться. Но я постарею и превращусь в камень, если вы оставите меня, если я никогда не подниму голову и не увижу, как вы играете с волком, не услышу ласковые французские имена, которыми вы меня называли, если не научусь побеждать вас в шахматы. Пожалуйста… потанцуйте со мной. Возьмите меня в Италию. Нарисуйте меня на фоне реки в полночь. Подарите мне все ваши безумные идеи и сумасшедшие подвиги и невозможные романтические бредни. Я буду вашим якорем. Вашим равновесием. Вашей семьей. Я не дам вам упасть.
Его руки открылись. Он провел руками по ее щекам, взял ее лицо в ладони. Горячие слезы наполнили ее глаза.
— Я так устала от горя и ненависти. Я тоже хочу дать вам лучшее, что есть во мне.
Далеко за озером журавлиное курлыканье казалось неожиданным и даже экзотическим на фоне клавикордов.
Она закусила губы. Слезы полились, остановить их было невозможно.
— Я люблю тебя. По правде говоря, монсеньор, вы нужны мне больше, чем я вам.
Он молчал, его руки, прикасавшиеся к ее коже, были теплыми по сравнению с холодным ночным воздухом.
— Не бросай меня, не оставляй меня, чтобы я не стала такой, какой стану без тебя.
— Солнышко!
— Так называл меня мой отец. — Если ты уйдешь от меня, Сеньор, если ты уйдешь… — она беспомощно простерла руки, — скажи мне… буду ли я тогда снова Солнышком?
Он наклонился к ней, его губы едва касались уголков ее рта.
— Ты им будешь всегда, всегда. Улыбнись мне.
Она судорожно вздохнула. Ее сжатые губы дрожали.
— Нет, ничего не вышло. — Он положил обе руки ей на плечи и слегка тряхнул. — Попытайся снова, Солнышко. Ты просила меня потанцевать с тобой — теперь тебе надо учиться улыбаться мне.
Эпилог
За наружной стеной школы верховой езды флорентийские колокола наполняли воздух звоном: сперва — звонкие быстрые удары, потом — басовитые медленные. Ли, положив руки на перила, смотрела с крытой галереи во двор школы, на лошадь и на то, как вокруг громадного овала выезда ехал легким галопом всадник. Движения его были легки и методичны, как в кресле-качалке. Он то появлялся в столбах света, льющегося из высоких верхних окон, то исчезал в сумраке. Мистраль был без узды: Эс-Ти ездил без седла, одетый только в сапоги и бриджи, его косичка спадала на спину золотым слитком. Конь остановился, отступил на три шага, сделал идеальный поворот на два полукруга, потом поднялся на задние ноги и перешел на галоп. При этом
Она улыбнулась, опершись подбородком на руку. Зрителей на балконе не было. Только Немо спал в прохладном уголке.
В это палаццо Эс-Ти пригласил один из его флорентийских друзей. Обширные апартаменты и зал для верховой езды в его полном распоряжении.
«В полном, — подтвердил маркиз. — Мы же каждое лето проводим в горах, на нашей загородной вилле».
Все сложилось как нельзя удачнее для Эс-Ти. Он убедил себя, что именно верховая езда будет держать его в равновесии. Месяц в Лондоне привел к возобновлению его болезни. Ли не была уверена, что это так, но и не отказывала ему в логике. Что ж, если волнующееся, качающееся море излечивает его, то периодическое покачивание на конском крупе, возможно, будет целебно для его здоровья. Тем более что он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Как только он проникся этой идеей, он оседлал одну из тихих лошадей мистера Чайлда. После долгих споров Ли добилась, чтобы Эс-Ти проводил часы, кружа по манежу, держась одной рукой за луку седла, в то время как пожилой конюх его коня вел на длинном поводке.
Конечно, это несказанно огорчало: его водили по кругу как малышку на уроке. Чуда не произошло: он не мог чувствовать себя уверенно и твердо. Улучшение наступало медленно, но по прошествии двух месяцев, когда они были готовы сесть на пакетбот, отправляющийся в Кале, он заявил, что голова у него кружится, только если он закрывает глаза и резко поворачивается.
Ли перенесла морской переход гораздо хуже его. Сорок дней они ехали на корабле в Италию, борясь с встречным ветром. Его это взбодрило настолько, что, прибыв в Неаполь, он в тот же вечер танцевал с ней на балу у английского посла.
Ли полагала, что он не подозревает, что она приходит смотреть на него в эти тихие рассветные часы во Флоренции. Эс-Ти никогда не поднимал глаза в процессе молчаливой сосредоточенной езды с ее бесконечными боковыми ходами, воздушными прыжками, — этого великолепного танца коня и человека под звук утренних колоколов. Она носила с собой альбом для набросков, но давно забросила попытки воспроизвести эти колонны солнечного света и тяжелые тени движений Мистраля в их красоте и мощи. Не могла передать этого на бумаге и поэтому старалась запечатлеть их в своем сердце.
Внизу под балконом появился слуга и нерешительно затоптался у входа под аркой красно-черного мрамора. Ли тихо прошла по галерее и взяла у юноши толстую связку писем. Слуга с поклоном удалился, не поднимая глаз выше края подола ее платья. Ей подумалось, что до сих пор хорошо выученные слуги маркиза не нарушали эти утренние занятия в школе, никогда не предлагали в это время своих услуг. Она отдала специальное распоряжение, чтобы письма доставлялись ей, как только прибудут, но раньше слуга не появлялся у входа на балкон. И сейчас сделал это с непонятной неохотой.
У такого дипломатического поведения должны быть причины.
Она медленно пошла вдоль балкона. Эс-Ти продолжал свои занятия. Ли приложила пергамент к губам и задумчиво глядела на него.
Возможно, он догадывался, что она приходит смотреть на него. Во всяком случае, сейчас он об этом узнает.
Она отошла в тень балкона и сломала печать. В пакете были все ожидаемые ею документы. Ли поглядела на Немо, который поднялся из своего угла и пошел за ней в дальний конец балкона, а потом — вниз по лестнице, спускавшейся в пустую конюшню с одной стороны и в школу для верховой езды — с другой.