Принц Хаоса
Шрифт:
— Он все еще жив, верно, мама? — сказал я. — И ты знаешь, где он.
— Я не сторож ему, Мерлин.
— А по мне так — сторож.
— Перечить мне подобным образом нелепо.
— И все ж я должен, — ответил я. — Я видел, как он отправился в путь ко Дворам. Он явно хотел быть здесь вместе с другими для установления мира. И больше всего он хотел увидеть тебя. У него было так много безответных вопросов — откуда ты пришла, зачем пришла к нему, почему ушла так, как ушла…
— Хватит! — закричала она. — Оставь это!
Я проигнорировал.
— Я знаю, что он был здесь, во Дворах. Его видели здесь. Должно быть, он искал тебя. Что случилось потом? Какие ответы ты дала ему?
Мать поднялась на ноги, на этот
— На этом — все, Мерлин, — сказала она. — Вести с тобой цивилизованную беседу, мне кажется, невозможно.
— Он твой пленник, мама? Ты его где-то заперла, в каком-то месте, где он не может побеспокоить тебя, не может вмешаться в твои планы?
Дара быстро сделала шаг прочь от стола, едва не оступившись.
— Гадкий ребенок! — сказала она. — Ты совсем как он! Зачем ты так похож на него?
— Ты боишься его, верно? — сказал я, внезапно сообразив, что в этом-то все дело. — Ты боишься убить Принца Янтаря, даже имея на своей стороне Логрус. Ты держишь его где-то взаперти и боишься, что он вырвется и разрушит твои самые последние планы. Ты в страшной панике от того, что тебе приходится держать его вне действия.
— Нелепо! — сказала она, отступая, пока я огибал стол. На ее лице было выражение неподдельного страха. — Это всего лишь твои догадки! — продолжала она. — Он умер, Мерлин! Убирайся! Оставь меня одну! Никогда больше не упоминай его имени в моем присутствии! Да, я ненавижу его! Он мог уничтожить всех нас! И уничтожил бы, если б мог!
— Он не умер, — заявил я.
— Как ты можешь говорить такое?
Я задушил желание рассказать о том, что говорил с отцом — прикусил язык.
— Только виновный протестует так сильно, — сказал я. — Он жив. Где он?
Она подняла руки и, повернув ладони к себе, скрестила их на груди, локтями вниз. Страх ушел, гнев ушел. Когда она вновь заговорила, что-то похожее на насмешку, напоминающую ее обычный настрой, блеснуло в голосе:
— Тогда ищи его, Мерлин. Всеми путями ищи его.
— Где? — потребовал я.
— Ищи его в Преисподней Хаоса.
Пламя появилось у ее левой ноги и начало охватывать ее тело против часовой стрелки, завиваясь спирально вверх, оставляя за собой вспыхивающую красным линию огня. Пламя достигло ее макушки, и мать полностью скрылась в огненной волне. Затем с легким шипящим звуком пламенный кокон исчез, забрав ее с собой.
Я подошел и опустился на колени, ощупывая точку, где стояла мама. Она была слегка теплой, и — все. Хорошее заклинание. Никто не учил меня ничему подобному. Обдумав все это, я сообразил, что мамочка всегда обладала особыми способностями на заклятия прихода и ухода.
— Призрак?
Он станцевал долой с моего запястья, чтобы зависнуть в воздухе передо мной.
— Да?
— Тебя по-прежнему что-то удерживает от путешествия сквозь Тень?
— Нет, — отозвался он. — Запрет снят, как только исчез Знак Логруса. Я могу путешествовать… и в Тень, и обратно. Я могу обеспечить перемещение для тебя. Ты хотел бы этого?
— Да. Проведи меня в галерею наверху.
— Галерею? Я нырнул из залы Логруса прямо в темное море, папа. У меня нет уверенности относительно того, где здесь земля.
— Неважно, — сказал я. — Я справлюсь сам.
Я активизировал спикарт. Энергия из шести его зубцов свернулась спиралью, забирая нас с Призраком в клетку, затягивая вихрем вверх, к моему желанию в Лабиринте Искусства. Когда мы уходили, я попробовал организовать вспышку пламени, но не было возможности выяснить, достиг ли я чего-нибудь. Можно лишь удивляться, как другим — действительно умелым — удается наработать свои навыки.
7
Я
Я стоял возле чего-то вроде сложной оснастки отсутствующего корабля или же хитроумного музыкального инструмента, пригодного, чтобы на нем бренчали титаны, — и свет превращал его линии в серебро, бегущее словно жизнь из тьмы во тьму внутри некой едва заметной рамы. Иные сегменты выдавались из стен и свисали, как сталактиты. Я прошелся, и то, что казалось стенами, стало для меня полом. Сегменты, что, казалось, стояли на полу, теперь выступали из стен или опирались друг на друга. Пока я ходил, зал изменил облик, и через него потянуло сквозняком, вызвавшим вздохи, гудение, жужжание, перезвон. Грэмбл, мой отчим, получал явное удовольствие от этого зала, тогда как для меня он являл длинное символическое упражнение в неустрашимости перед приключениями по ту сторону его порога. Но когда я стал старше, то тоже начал наслаждаться им, частично из-за редкого frisson [16] , которым он награждал мою юность. Хотя теперь… Теперь мне просто хотелось побродить по залу несколько мгновений, ради минувших дней, раскладывая мысли по полочкам. Их было чертовски много. События, которые большую часть моей взрослой жизни ввергали меня в танталовы муки, казались теперь невероятно близкими к объяснению. Я не был счастлив от всех тех возможных решений, что ворочались у меня в голове. Неважно, которое из них всплывет наверх, главное, что оно разобьет мое неведение.
16
Frisson (франц.) — дрожь, трепет.
— Папа?
— Да?
— Что это за место? — спросил Призрак.
— Часть громадной коллекции произведений искусств, хранящихся здесь, в Путях Всевидящих, — объяснил я. — Со всех Дворов и из близлежащей Тени идут люди, чтобы увидеть ее. Это было страстью моего отчима. Кучу времени я провел, блуждая по этим залам, когда был маленьким. Здесь скрыто множество тайных путей.
— И эта комната особенная? В ней что-то не так.
— И да, и нет, — сказал я. — Скорее, это зависит от того, что ты подразумеваешь под «не так».
— Странное воздействие на мое восприятие.
— Лишь потому, что пространство здесь свернуто в некий причудливый вариант оригами [17] . Зал куда больше, чем кажется. Ты можешь странствовать через многие времена и свидетельствовать боевые порядки этого музея на любом этапе. Возможно, и сам зал иногда что-нибудь переставляет. Я не берусь сказать наверняка. Только сам Всевидящий знал точно.
— Я был прав. Что-то тут не так.
— А мне нравится.
Я уселся на серебряный пень возле ползучего серебряного древа.
17
Оригами — японская техника складывания бумаги в различные декоративные фигурки.