Приговор
Шрифт:
– Зачем мне?
– отвечал Митин.
– Продашь, если не нужна, бесплатно же, - советовали знакомые.
Но надо быть Митиным, чтобы понять его душу. Федор Федорович был в шляпе, темных очках, джинсах и рубашке "ковбойке", Лариса даже не сразу узнала его среди сошедших на остановке пассажиров. Привыкла к Митину, всегда в костюме, наглаженной рубашке. Все стирал и гладил себе он всегда сам. Хотя учитывая возраст и ранения, это было ему нелегко.
– Наверное, это из-за склероза, - шутил Митин на комплименты о его наглаженных, накрахмаленных рубашках.
– Я забываю время, когда глажу, и глажу, глажу несколько раз подряд. Лариса Сергеевна, у вас здесь рай. Я лет пять не был на природе. Спасибо за приглашение, -
– Какая прелесть, больше сотни роз! Это чья дача, не знаете, Лариса Сергеевна?
– Знаю, Захарова Ивана Егоровича, помните, в январе вы защищали его сына, Виктора.
Жигули проезжали мимо дачи Захаровых, и не обратить внимание на цветник, где росли розы всех красок и оттенков, было невозможно.
– Конечно, помню! И знаете, до сих пор не могу логически понять и рассудить, было это преступление или несчастный случай. Но Виктор Захаров - парень-характер. Он отбывает наказание в СИЗО. Я ему это посоветовал, он остался. Я видел его, он не жалеет, что послушал старого адвоката. Бригадир пищеблока и Молодцов о нем хорошо отзывается. Ремонт на пищеблоке под его руководством провели. Даже они, руководители, не верили, что возможно так качественно сделать и за короткий срок. По ночам делали ремонт, днем готовили пищу. Хороший парень, но видите, как судьба распорядилась.
– Федор Федорович, вот я и хочу с вами поговорить на эту тему. Вы мой учитель. Я еще с университета им вас считаю. Конечно, я не знаю, имею я на это право?
– Лариса посмотрела на Митина.
– Вы мне льстите, Лариса Сергеевна! Что за вопрос? Я скромный адвокат. Пусть и наградили меня за долгие годы званием "Почетный" и ввели в расширенный список Адвокатской коллегии. Но какую я там роль играю? Я простой провинциал. Я никогда не гнался за славой. Работаю как могу, как понимаю своим умом работу советского адвоката. Я никогда не забывал, что за словом преступник стоит первое слово - человек. Человек, совершивший преступление, так, наверное, точнее. Я ведь следователем после университета начинал, но не смог. Мягок для этой работы: начинал изучать личность, психологию, что побудило человека, привело на скамью подсудимых. А надо просто искать и констатировать факты. Вы, когда у меня на практике были, я думал - мы родственные души. Ошибся. Из вас получился отличный судья, не взирая на возраст. Мы уже приехали?
Митин увидел, что Лариса делает маневр, хочет поставить машину в тень деревьев.
– Да, это наши пенаты. Скромно для бывшего второго человека области. Сейчас аппетит у партработников поярче выделиться. Не стесняются и не отказывают себе в роскоши, даже за счет природы. Но отец всегда скромностью отличался. Говорил: "Пусть у замов моих это как подобает, а увидят у Воробьева, сразу кривотолки. Ограбил область, обобрал народ".
– Наверное, он прав, твой отец, - согласился Митин, - я не очень хорошо с ним знаком, к сожалению. Что-что, а создать образ врага у нас в стране умеют. Так было и, к сожалению, наверное, так и будет всегда. Это уже русская идея.
Вышли из машины, навстречу шел поседевший в футболке и шортах отец Ларисы. Поздоровался с Митиным, они почти ровесники. Воробьев всего на два года старше. Тоже воевал, дошел до Вены, но служил переводчиком, при штабе армии. Помогло хорошее знание немецкого языка в школе, а затем на ускоренных курсах младших офицеров. Пошли на дачу. Сергей Павлович показывал гостю свой сад, клубнику разных сортов и трудно произносимых названий. Называл сорта, говорил об урожайности и вкусовых качествах. Все это он говорил с любовью, со знанием дела, словно он всю жизнь работал садовником, а не занимал высокие должности в облисполкомах. Пришли в беседку, искусно сделанную по китайскому стилю в глубине сада, в мангале уже тлели угли. Ароматно пахло дымом и
– Это самая древняя еда. Еда предков, - любил говорить о шашлыке Сергей Павлович, - это потом уже стали добавлять специи при приготовлении шашлыка.
Сели за стол. Сергей Павлович предложил тост за знакомство.
– Я, конечно, слышал об адвокате Митине. И Ларисочка о вас много говорила, но официально, так сказать, мы только сегодня познакомились.
Федор Федорович не возражал, но понемногу. Он не большой любитель...Хозяин ушел в постройку и вышел с бутылкой венгерского вина.
– Мы помягче выпьем, - пошутил он, - для поддержания разговора.
Подошла Лариса, села, положив руки, как девчонка, меж коленей. Все, наверное, думали об одном, и хозяин, налив в рюмки, предложил:
– Давайте первый за Александра... Помянем.
Все встали, выпили по русскому обычаю, не стукаясь за Александра.
– Пусть земля ему будет пухом, - проговорил Сергей Павлович.
Он любил зятя за прямоту, за честность, за порядочность. Лариса заплакала. Федор Федорович по-отцовски обнял ее за плечи, ласково погладил по голове. Может, о такой девчонке и мечтал всю свою жизнь адвокат, но своих детей у него не было, хотя чужую боль он переживал как свою. Разговор сначала совсем не шел, наверное, давил груз недавно пережитого горя в семье Воробьевых. Первым разговор начал Сергей Павлович:
– Федор Федорович, скажи как человек, всю свою жизнь проработавший в системе правосудия. Лариса после пережитого сможет объективно выносить приговоры или в подсознании в каждом преступнике она будет видеть потенциального убийцу?
– Сергей Павлович, если так думать, можно и в каждом человеке видеть потенциального убийцу. Но человек рождается человеком. Убийцей он становится. И доказательствам ученых о генетических склонностях некоторых людей к убийству я не верю. Это очередная утка. На ней многие защищают докторские диссертации. Конечно, маньяки - это больные люди, их нужно лечить с детства. Отклонение от норм - это еще не доказательство преступных признаков. И ученые, и композиторы, писатели, тоже не всегда входят в рамки нравственности. Недаром говорят: "от гениальности до безумия - один шаг". Но где он, этот шаг? Как вовремя остановиться и не сделать его? Я думаю, время поможет Ларисе. Выйдет на работу. Я ее знаю, она честнейший человек, и себя она не станет обманывать. И я, старый, буду рядом, возникнут вопросы, спросит. Да и я сам спрошу, не поскромничаю, всегда посоветую, если смогу - помогу. Не будет получаться, добро пожаловать к нам в контору. Я сейчас, правда, временно ее даже возглавляю.
– Да, Федор Федорович, правда о вас говорят: вы душа-человек. И говорите вы, наверное, что и все говорят, утешая Ларису. Но как-то все у вас по-другому, от ваших слов веет теплом, человечностью веет. Это, наверное, тоже дар - убедить человека.
– Зачем его убеждать?
– Митин улыбнулся.
– Надо ему дать понять и осознать самому, а убеждать... Он согласится, а сделать может по-своему или через неделю все забудет и не захочет считать навязанное мнение своим, - ответил Митин.
– Но есть же люди, не способные понимать?
– не согласился Воробьев.
– Нет. Нет таких людей, Сергей Павлович. Если честно, человек психически здоров, но к каждому свои методы, свои меры и время. Одним в колонию за решеткой побыть, эта мера придумана изначально как карательно-воспитательная, но воспитательная на чувстве страха. Другого не стоит туда отправлять, ибо сломаешь его совсем. Увы, у нас часто даже за пустяковые дела лишают свободы. Свобода - это после здоровья, наверное, самое дорогое, что есть у человека. Хотя по-настоящему быть свободным невозможно. Есть общество, разные строи и разное общество. Они были всегда.