Приговор
Шрифт:
– Для здоровья, - любила повторять Зина после очередной рюмки.
Новая подруга за бутылку водки сдала ей времянку на ночь. Потом она была у Зины с Отаром еще раз, потом уже была с другими. Чувства притуплялись после выпитого. Вика давала волю своей необузданной фантазии, отчего кавказцы были в восторге.
– Какая разница, Сулейман или Ахмед. Все они кобели, и всем им надо одно. Эти чурки в аулах своих баб не видят. Они все отдадут за ночь, - говорила себе Вика.
Все снова наладилось, появились деньги. А деньги, как считала Вика, это все: свобода, благополучие. Вика жила как в забытье, как во сне, сегодня хорошо, а завтра...
Сегодня Вика не была на рынке, ей с утра не
– Кто?
– спросила Вика, подойдя к двери.
– Я, Викуля, открой, пожалуйста, - голос Сулеймана.
На сердце у Вики, не зная от чего, стало тревожно, но не открыть она не могла. Сулейман пришел с двумя молодыми кавказцами, скорее всего азербайджанцами. Вика раньше их на рынке не видела. Все трое молча зашли, прошли обутые в комнату. Это был дурной знак, что-то произошло или что-то узнал Сулейман. Азербайджанцы, несмотря на разговоры об их нечистоплотности, уважали чистоту, и Сулейман всегда разувался и надевал комнатные тапочки. На рынке все побаивались Сулеймана, хотя и, подвыпив, признавались Вике, что он сам себя считает лидером. Главным его никто никогда не выбирал на эту роль. Все трое молчали, первый заговорил Сулейман с сильным, видимо, от волнения, южным акцентом. Спокойно он говорил по-русски чисто.
– Что, сучка похотливая, тебя живьем на куски резать или сначала задушить?
Удар, сильный удар сбил Вику с ног, в глазах мелькнули искры. Один из молодых кавказцев резко, без замаха, ударил ее в лицо. Кровь хлынула с разбитых губ, носа. Вика почувствовала во рту горечь крови и выбитые зубы. Еще удар ногой в живот.
– За что, Сулейман?
– прохрипела, задыхаясь от удара в живот, Вика.
– За что?
– Ты, мразь, еще не подохла? Ты чем меня наградила? Ты хоть помнишь, похотливая сука, с кем спала последний месяц? Называй, быстро...
Еще удар в голову ногой. В голове загудело, стало невыносимо жарко и тошно. Кровь хлынула изо рта, ушей, заливая ковер, на котором лежала Вика.
– Я наградила? Я же комиссию прохожу, Сулейман, - Вика зарыдала, она знала, что лжет. Последние три месяца она просто давала медсестре деньги за отметку в медицинской книжке и никаких мазков не сдавала. Все на рынке продавалось и покупалось и штамп с отметкой "здоров" в медкнижке тоже. Это знал, конечно, и Сулейман, и он, наверное, уже спросил об этом медсестру.
"Неужели это конец"?
– в голове одна мысль. Неужели Сулейман убьет ее? Жить! Жить! Любой ценой жить!
Собрав последние силы, Вика встала на четвереньки, подползла к ногам Сулеймана, упала:
– Прости, Сулейман! Не убивай! Только не убивай! Пожалей моего ребенка, - Вика зарыдала, задыхаясь от слез и боли.
– Твоего ребенка? Ты же бросила его в роддоме, сучка. У таких, как ты, не должны быть дети. Да и жить таким, как ты, наверное, не стоит. Но я не хочу, чтобы из-за такой мрази, как ты, страдали люди. Тебя будут искать, и, конечно, тень упадет на меня, но если ты хоть на улицу приблизишься к рынку, утоплю в реке, и никто не вспомнит, что ты когда-то жила. Запомни это, сучка!
Сулейман сделал знак рукой, молодые кавказцы вышли. Сулейман остался один, забрал свои вещи: халат, рубашки, в которые он переодевался, когда приходил на ночь к Вике, и, наверное, чтобы не оставлять следы, даже комнатные тапочки - все положил в сумку.
– Сдашь в милицию - это будут твои последние слова, поняла, мразь?
– Сулейман толкнул Вику ногой в черной лакированной туфле.
– Я поняла... Я сама упала. Пьяная упала.. Прости, Сулейман... Не убивай!
Сулейман брезгливо плюнул на лежащую Вику, перешагнул через нее, вышел
Вика не помнила, сколько она пролежала. Когда очнулась, кровь уже запеклась на губах, на залитом ковре. Разбитые губы разбухли. Вика языком почувствовала выбитые зубы, было очень больно, голова кружилась.
"Все, Виктория Викторовна, закончилась сладкая жизнь, а как все было хорошо и весело". Вика встала на четвереньки, преодолевая боль во всем теле, подползла к холодильнику, открыла, достала начатую бутылку водки, выпила несколько глотков из горла. Водка обожгла горло, защипало во рту от свежих ран.
– Я что-то подловила, - с трудом шевеля языком, говорила вслух Вика.
– Глупо было скрывать от Сулеймана.
Она назвала несколько имен, но не всех. Всех она даже не помнила по именам. Один, узбек, взял ее прямо в кабине женского туалета за семьдесят пять рублей. Она просила сто, но у него с собой не было. Узбек обещал принести в следующий раз. Легкие деньги часто становятся непомерно тяжелыми. Голова от побоев и выпитого снова закружилась. Вика сделала еще несколько глотков. Сознание немного притупилось.
– Что же завтра на Космонавтов будем летать, Виктория Викторовна, - она засмеялась.
– Долеталась птичка и так быстро, а я думала, так будет всегда.
Вика снова засмеялась истерическим больным смехом. Утром пришел участковый и санитары с кожвенерологического диспансера, видимо, Сулейман анонимно уже сообщил. Про побои участковый Вику даже не спросил.
– 31 -
Осень в этом году выдалась дождливая. Дождь почти не переставал весь сентябрь, в начале октября постояло несколько солнечных дней, даже паутина полетела, словно вернулось запоздалое "бабье лето", но к концу недели небо снова заволокли свинцовые серые тучи, и вновь пошел дождь. Настроение в такую погоду даже у заключенных СИЗО, которые и солнце-то видели сквозь реснички зарешеченных окон, так же было подавленным, сонным. Все свободное от работы время многие лежали по шконкам, кто-то спал, кто лежал с закрытыми глазами, вспоминая что-то свое, ему одному близкое и родное. Даже контролеры в коридорах перестали обращать на это внимание. Лежать после подъема до отбоя многим запрещалось. Погода и на сотрудников действовала угнетающе, они перестали делать замечания за сон после подъема.
Виктор стоял у приоткрытого окна на лестничном марше; это было место для курения поваров. С улицы в приоткрытое окно залетал холодный влажный воздух, неприятно залезая под куртку.
"Надо заделать окно, повара потные выходят курить, недолго и воспаление заработать при таком кондиционере", - подумал Виктор, в руках он держал тетрадь и ручку. Стихи в голову не шли. Вдохновение тоже, наверное, дремало, поддавшись осеннему сонному успокоению. Почти год Виктор в СИЗО, а будто все было вчера. Иногда ему казалось, что память все стерла, все забыто и не будет возврата: Вика, любовь. Все с ее стороны было только ложью, не могла она его не только любить, но и уважать как мужчину, как человека. Не может человек делать больно тому, которого любит, который ему близок и дорог, просто без причин. Но первое упоминание о Вике, любое, просто произношение ее редкого имени, снова, как и раньше, вызывало дрожь в сердце. Вчера на общее свидание приходила сестра Галина. В глазах огонь. Виктор никогда не видел такой довольной и счастливой сестры. Он спросил причину: