Приговор
Шрифт:
Выпалив всё это единым духом, Офуруба хотел сойти с кафедры, но путь ему преградили студенты, и он вынужден был вернуться на прежнее место.
Вожак, повернувшись к Офурубе, отвесил ему нарочито почтительный поклон:
— То есть по вашему мнению товарищ Коно совершил преступление, будучи в психопатическом состоянии?
— Да, на пятьдесят процентов. К этому следует добавить ещё эксплозивную реакцию, явившуюся следствием сильного алкогольного опьянения. Нельзя сказать, что он был полностью невменяем, скорее утратил ясность мышления и действовал в полубессознательном состоянии. Поэтому я и пришёл к заключению, чрезвычайно для него выгодному, — что он совершил преступление, находясь в состоянии алкогольного слабоумия, а следовательно, может рассчитывать на смягчение наказания. Если бы судьи согласились с моим заключением, Коно наверняка бы не вынесли смертный приговор. Да и вообще, я не понимаю, что происходит. Почему мишенью ваших нападок стал именно я, человек, подписавший выгодное для Коно заключение? Начнём с того, что, ознакомившись с ним, Коно прислал мне благодарственное письмо. Но потом, после того как судьи, отклонив моё заключение, вынесли ему смертный приговор, всё пошло наперекосяк. Я вдруг узнаю, что Коно отозвал свою апелляцию, якобы потому, что не желает больше находиться в тюрьме. И чем быстрее его казнят, тем лучше. Якобы над ним измывается надзиратель — шумит, не даёт спать, ему подкладывают в пищу яд, врачи ставят липовые диагнозы… Тогда по просьбе его жены и адвоката я отправил ему письмо, в котором убеждал непременно подать апелляцию. И что, вы думаете, он мне ответил? «Вы что, сэнсэй, хотите, чтобы меня снова судили и я бы ещё дольше гнил в
— Не вижу здесь ничего противоречивого, — заявил вожак. — Просто в своих пустопорожних разглагольствованиях вы исходите из ошибочных предпосылок. Начнём с самого так называемого преступления. Вы полностью игнорируете как обстоятельства, при которых оно произошло, так и его истинные причины. Почему у товарища Коно не было в то время денег? Потому что он был безработным, безработным же он был потому, что его, как человека, имеющего только среднее образование, подвергли дискриминации, той дискриминации, которая неизбежна при капиталистическом строе и поддерживается имперским фашизмом. Только определив эти истинные причины, можно понять, что классовые враги товарища Коно — буржуазия и имперский фашизм, типичным представителем которых и является этот бакалейщик, сколотивший себе небольшой капиталец. То есть преступление, совершённое товарищем Коно, есть одна из форм революционной классовой борьбы. Своим поступком он ещё раз подтвердил правильность тезиса — все преступления, совершающиеся в обществе буржуазной автократии, носят революционный характер. И второе — в своих рассуждениях вы полностью игнорируете те бесчеловечные, сопоставимые разве что с освенцимскими, условия, в которых заключённые содержатся в современных тюрьмах. Или вы не согласны? Вы, кажется, говорили, что у содержащегося в тюрьме Коно на фоне психического расстройства начались галлюцинации и развился бред преследования, но вы закрываете глаза на тот факт, что современная тюрьма имеет своей целью последовательное унижение человеческого достоинства. Примеров я вам могу привести сколько угодно. Принудительный труд, за который заключённый, работая с утра до ночи, получает в месяц всего три тысячи йен, неотапливаемые зимой камеры — это в нашем-то цивилизованном мире, — смирительные рубашки, кожаные наручники, полный произвол в системе взысканий, попирающих основные права человека, как то: водворение в дисциплинарный изолятор, мало чем отличающийся от нацистского карцера, запрещение писать, рисовать и читать, запрещение заниматься физкультурой; распорядок дня, игнорирующий человеческую физиологию, — отход ко сну в девять часов вечера и принудительный десятичасовой сон до семи утра. Интересно, как вы это научно обоснуете? Мало того — в течение этих десяти часов производятся действия, нарушающие спокойный сон: поверки, шум, топот, звон ключей, хлопанье створки глазка. К этому можно добавить разнообразные дисциплинарные меры, лишающие человека условий, насущно необходимых для нормального существования. Я имею в виду всяческие запреты: на свидания, переписку, принятие ванны, пользование личными вещами… Это что, по-вашему? В таких бесчеловечных, освенцимских условиях содержатся заключённые в наших тюрьмах. Вот и получается, что суд над Коно и лишение его свободы можно рассматривать в свете попытки закрепления господства буржуазии и имперско-фашистской власти, а Коно и в своём преступлении, и в своём нынешнем тюремном существовании вёл и ведёт себя абсолютно разумно, правильно и по-революционному, и наоборот, вы, сэнсэй, проявляете предвзятость, крайнюю узколобость и проповедуете неравенство. Вы так не считаете?
— Нет, не считаю, — Офуруба пришёл в себя и заговорил прежним своим зычным голосом. — Приведённые вами факты касаются только общих проблем. И даже если допустить, что они имеют место в действительности…
«Что значит — допустить?» — «Выходит, раз это общие проблемы, то они не имеют значения?» — «Вот это да!» — загалдели студенты, Офуруба, желая их перекричать, тоже форсировал голос и в конце концов, вырвав микрофон из рук вожака, начал говорить ясно и отчётливо. Текст доклада, выпав из его руки, рассыпался по полу, но он не обращал на это внимания.
— Видите ли, каждое преступление имеет свой конкретный характер, связанный с особенностями личности преступника. Пусть даже у Коно в момент преступления не было денег, а у бакалейщика они были, но ведь не все же бедняки непременно уничтожают бакалейщиков, да и сам Коно, будь он в трезвом состоянии, вряд ли решился бы на убийство. Убийство было совершено при определённых конкретных обстоятельствах, а именно: Коно напился в стельку и потерял над собой контроль, именно это и составляет специфику данного преступления, и если, игнорируя этот факт, мы станем рассматривать совершённое Коно убийство с достаточно абстрактной точки зрения, то совершим принципиальную ошибку. Далее. Я не стану отрицать тот факт, что в современных тюрьмах существуют все перечисленные вами неблагоприятные условия содержания, но ведь именно Коно как отдельно взятая личность не желает с ними мириться и готов предпочесть смертную казнь нынешним своим страданиям. Именно он подозревает, что его преследует надзиратель и что в еду ему постоянно подсыпают яд, — это опять-таки проявление его индивидуальных особенностей, и если вы внимательно прочли моё заключение, то должны согласиться с тем, что здесь мы имеем случай тюремного психоза, усиленного такими врождёнными особенностями характера Коно, как упрямство, скрупулёзность, стремление давать всему исчерпывающее объяснение. А одним из симптомов этого психоза является бред преследования.
— Поразительно! — сказал вожак. Ловко выбросив вперёд толстую руку, он вырвал у Офурубы микрофон. — По-вашему, поведение Коно и в момент совершения преступления, и в условиях заключения свидетельствует о наличии у него психического расстройства? То есть всех революционеров вы причисляете к психопатам только на том основании, что они выступают против антигуманной сущности государственной власти, так? Вот это-то и вызывает у нас решительный протест. — В голосе вожака внезапно появились агрессивные нотки, он расправил грудь и пошире расставил ноги. В результате спрятанный в джинсах жизненно важный орган выпятился и обозначился выпукло и рельефно. — Товарищ Коно обладает правильным революционным сознанием, он подвергает радикальной критике современную судебно-исполнительную систему и вообще всю законодательную систему в целом, ведёт борьбу за её уничтожение. А у вас узкий кругозор и авторитарное мышление. И я заявляю со всей решительностью — мы будем постоянно держать под прицелом всех тех, кто именует себя криминологами, последовательно опротестовывать вашу точку зрения, мы не отступим, пока вы не откажетесь от ошибочного и оскорбительного для товарища Коно заключения экспертизы.
Как только вожак закончил свою речь, к микрофону, установленному в зале, подошла одна из студенток. Из её обветренных губ, помещавшихся сразу под большими круглыми чёрными очками, вырвался резкий голос, от которого сразу завибрировали барабанные перепонки. Интересно, почему у них у всех такие, мягко говоря, немузыкальные голоса? Тоже мне, женщина — вопит, как фальшивая труба, сама доска доской… И это называется дискуссия, детский сад какой-то. «Раз все преступления являются следствием тех или иных социальных пороков, значит, они носят революционный характер, будучи отражением этих пороков и представляя собой действия, направленные против государственной власти. Если бы преступники всех стран объединились, они стали бы великой революционной силой…» Постойте-ка. Если считать, что преступления носят революционный характер, то как тогда относиться к насильственным методам мафиозных структур? Они что, тоже носят революционный характер? Ведь тогда и банды профессиональных жуликов можно считать революционными организациями, а коррумпированных политиков, равно как и насильников, глумящихся над маленькими девочками, — революционерами? И все убийцы, о которых написано в книге «Десять приговорённых к смертной казни», в том числе, кстати, и Такэо-сан, являются борцами за революцию? Если допустить, что именно социальные пороки порождают преступления, то значит, стоит построить идеальное государство, и преступления тут же исчезнут? И что же, в тех странах, где произошла социалистическая революция, нет преступников? Отнюдь, в социалистических странах тоже совершаются преступления. Что вы можете противопоставить этому факту? Станете утверждать, что
— Позвольте задать вам вопрос. Можете ли вы привести хоть одно доказательство того, что тюремные врачи являются истязателями, мучителями и отбросами общества?
— Да этих доказательств полным-полно, — заявила девица. — Мы имеем информацию от многих наших товарищей, томящихся в застенке. А вы кто?
— Может, сначала вы сами представитесь?
— Не стану я называть своё имя.
— Тогда и я не стану.
Пока они препирались, несколько студентов в касках поспешили на помощь девице, и один из них оттолкнул молодого врача от микрофона. Тот пролетел вперёд по проходу и с трудом удержался на ногах. Остановился он как раз у того ряда, где сидела безуспешно пытавшаяся покинуть зал двоица — старик и мужчина в белом халате с зачёсанными назад волосами, — и они, обернувшись, посмотрели на него с сочувствием. С того момента, как в зал вломились студенты, зал словно окаменел, все сидели молча, опустив глаза и с опаской следили за тем, как развиваются события.
— Уберите от него руки, — приказал с кафедры вожак. — Простите, доктор, молодые люди не должны были вести себя так грубо. Сейчас вы получите ответ на ваш вопрос. Ну, давай, да поконкретнее.
Девица кивнула и, вытащив из кармана блокнот, принялась читать:
— Вот вам и поконкретнее. Пункт первый. 10 июня прошлого года ночью у товарища Коно вдруг начались боли в животе и он потребовал, чтобы вызвали врача. Однако надзиратель без всяких на то оснований велел ему ждать до утра. Только после третьего требования был вызван дежурный врач. Первый укол не возымел никакого действия, товарищ Коно потребовал, чтобы сделали ещё один, но боли не прекратились и после него, только на третий раз врачу удалось снять боль. В течение двух последующих дней Коно ощущал сонливость, тело было словно ватное, он снова обратился за врачебной помощью, и ему сказали, что сонливость вызвана, скорее всего, действием введённого ему наркотика, который называется «описко». На вопрос — вреден ли этот наркотик, ему ответили, что от однократного приёма никакого вреда не будет. Отсюда следует: первое — из-за неопытности тюремного врача обезболивающее средство, введённое дважды, не возымело никакого действия; второе — заключённому, без его ведома и согласия, ввели наркотик, в результате чего он два дня находился в сонном состоянии и испытывал сильный упадок сил. Несмотря на то, что вред наркотика для организма очевиден, врач дал по этому поводу лживое и ошибочное объяснение. Пункт второй. 13 декабря прошлого года товарищ Коно за нарушение распорядка был подвергнут наказанию, а именно помещён в дисциплинарный изолятор на пятнадцать суток. Он был вынужден целый день находиться в неотапливаемом помещении даже без матраса, его лишили права на свидания, запретили читать, писать, слушать радио, лежать, заниматься спортом. На третий день товарищ Коно стал жаловаться на холод, слабость и боль в мышцах, но под тем предлогом, что он отбывает наказание, ему отказали в медицинской помощи. Когда он выразил протест, заявив, что лишение возможности заниматься спортом неправомерно, ибо противоречит Правилам внутреннего распорядка, в которых сказано: «Занятия спортом важны для поддержания здоровья заключённого», надзиратель не стал его слушать, и лишь через неделю к нему наконец вызвали врача, но тот не только не смог предложить никаких мер по улучшению безобразных условий его содержания, но дал ложное заключение о том, что якобы «состояние заключённого Коно вполне удовлетворительно». Совершенно очевидно, что тюремные врачи, которые таким образом участвуют в издевательствах и притеснениях заключённых, не способны выполнять свой врачебный долг. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы считать тюремных врачей отбросами общества, которые не имеют права на существование. Да примеров можно привести сколько угодно. Пункт третий…
— Постойте-ка, — прервал её молодой врач. Он легко взбежал на сцену и приблизился к микрофону. Студенты подались назад, и он стал рядом с доцентом Офурубой. — Я только что сказал, что не стану называть своего имени, но теперь я предпочту представиться. Я тюремный врач, тот самый врач, которых вы тут пытались смешать с грязью. Сразу оговорюсь: мне не приходилось осматривать Симпэя Коно, поэтому я не знаю, имели ли в действительности место те факты, которые вы здесь изложили. Однако, как лицо причастное, должен признаться, что в современной тюрьме такое действительно возможно.
Студенты, оживившись, зааплодировали. «Давай-давай!» — прокатилось по залу.
— Тюрьма — это совершенно особая, можно сказать, анормальная среда обитания, по своим условиям резко отличающаяся от того общества, в котором живём мы с вами. Специфика этой среды связана в первую очередь с ограничением свободы. А следовательно, на первый план выходят такие моменты, как контроль, надзор и унификация. Надеюсь, вы понимаете, как трудно врачу работать в таких условиях? Например, я — психиатр, и мне приходится часто сталкиваться с психическими расстройствами, которые возникают именно в условиях изоляции, то есть с разными формами тюремного психоза. Причиной такого психоза является именно изоляция от общества, если она прекращается, человек выздоравливает. Однако освобождение от отбывания наказания не в компетенции врачей, поэтому нам приходится лечить людей в тех условиях, в которых они вынуждены находиться.